17.03.2019

Животные и растения красноярского края. Животные и растения Красной книги Красноярского края: описание, фото редких животных и природы


4.2. «Крестовый» поход великого князя Ивана III на Новгород

Через четыре дня после смерти владыки Ионы в Новгород приехал «на стол князь Михаило Олелкович князей киевскых ис королевы роукы новогородци испросен, а с ним на похвалоу людей много силно; и новогородци их приаше честно». Прежний служебный князь Новгорода Василий Горбатый-Суздальский отправился на Заволочье вместе с новгородским воеводой Василием Никифоровичем. Возможно, эту поездку следует рассматривать как военно-оборонительное мероприятие, поскольку новгородцы ожидали войны с великим князем и озаботились укреплением своих Двинских владений.

Возможно, владыка Иона до последних своих дней возражал против союза с Литвой. Но само по себе приглашение князя Михаила нельзя рассматривать как открытый «перевет» владыки и новгородцев к великому князю Литовскому и польскому королю Казимиру. Приглашение служебных князей из Литвы было в порядке вещей для Новгорода. Тем более что через два года истекал срок договора с немцами, заключенного в 1448 г. в Нарве на двадцать пять лет. В 1470 г. началась торговая блокада Новгорода со стороны Ганзы, следовательно, новгородцы могли опасаться войны с немцами и пригласить князя Михаила Олельковича для своей защиты.

Вскоре после приезда князя Михаила в Новгороде состоялись выборы владыки: «Посадники новогородскии и тысяцкии и весь Великои Новъгород, оу святого Софеа поставя вече пред святым Софеем, и положишя 3 жеребьи на престоле оу святей Софеи, един Варфонофьев, доуховника владычня, а дроугои Поуминов, ключника владычня, а третей Фефилактов с Вежищи, протодиакона и ризника владычня, а ркруще тако: кои себе жребии изберет на престоле дом святого Софея, тоя всемоу Великомоу Новоугороду преосвященный архиепископ. И избрабог и святыи Софеи премудрость божия слоужителя своемоу престолоу, а Великому Новоугородоу преосвященного архиепископа, и осташе на престоле жребеи Фифилактов протодиакона и ризника владычня; и весь Великои Новъгород тымы часы гнавше на Вежища, преведше и и възведше в владычен двор на сени честно, и нарекше и преосвященным архиепископом».

На первый взгляд, процедура избрания владыки сохранилась неизменной, как и в прежние времена. Но обратим внимание на кандидатуры - все трое претендентов на пост архиепископа были ближайшими доверенными лицами прежнего владыки. Один - духовник, второй - ключник, третий - протодиакон и ризник. Следовательно, новгородский «совет господ» мог рассчитывать, что любой из кандидатов продолжит политическую линию архиепископа Ионы, причем не только во внешней политике, но и во внутренних республиканских делах.

Типографская летопись называет Феофила «новопостриженным мнихом»: «Ноугородци избраша собе на владычество некоего новопостриженного монаха, диакону ему мирскому бывшу у Ионы архиепископа и нарекоша его собе отцом на место его».

То есть Феофил лишь незадолго до избрания принял постриг в Вежищском монастыре. Естественно, что, будучи простым монахом, а до того дьяконом, то есть принадлежа к низшим слоям церковнослужителей, новоизбранный владыка поспешил упрочить свое положение скорым поставлением. Феофил явно придерживался прежнего курса на мирные взаимоотношения с Москвой. Московская летопись сообщает, что новгородцы послали к великому князю Ивану Васильевичу «посла своего Никиту Ларионова бити челом и опаса просити, чтобы нареченому черньцю Феофилу пожаловал, повелел быти к собе на Москву и поставите бы его велел своему отцю митрополиту Филиппу на архиепископью Великого Новагорода и Пскова, яко же и преже сего было при прежних великих князеих».

Несмотря на верноподданический тон московского автора этих строк, все же можно сделать вывод, что в Новгороде в этот период у власти стояли сторонники мирных отношений с Москвой. Однако среди правителей Республики Святой Софии уже не было единства, великие бояре разделились на сторонников и противников московской великокняжеской власти.

Новгородские источники подтверждают, что новгородцы действительно послали к Ивану Васильевича посла за «опасными грамотами», чтобы «их Феофилу нареченому быти поставлену на владычество Великому Новугороду и Пскову, и в белом клобуце, и отъехати всем доброволно». Белый клобук архиепископа, особо выделенный летописцем, видимо, подчеркивал прежние завоевания новгородской церкви, напоминал о ее особом положении в составе русской митрополии.

Великий князь дал новгородскому послу благожелательный ответ: «Что отчина моя, Великий Новъгород, прислали ко мне бити челом о том, что взял бог отца их, а нашего богомолца архиепископа Иону, а избрали себе по своему обычаю по жребием священноинока Феофила, и яз их, князь великий, жалую, и того нареченного Феофила. И велю ему быти к собе на Москву и к отцю своему, митрополиту Филипу, стати на архиепископью Новагорода и Пьскова безо всяких зацепов, но по прежнему обычаю, как было при отци моем, великом князе Василье, и при деде, и при прадеде моем, и преже бывших всех великых князех, их же род есмы, володимерских, и Новагорода Великого, и всея Руси».

Обращает на себя внимание многократное повторение в московских источниках одной главной идеи: Новгород - это «отчина» великих князей Владимирских, к роду которых принадлежит и князь Иван III. Следовательно, все действия Ивана Васильевича по отношению к своей «отчине» правомерны и направлены на сохранение священной «старины».

Митрополит от себя также дал грамоту новгородским послам, в которой писал: «Приехать нареченному на владычество священноиноку Феофилу добровольно по старой пошлине, да и кто с ним приедет посадников, или тысяцких, или бояр, или кто с ним ни будет, и отъехати добровольно, по Божию изволению им путь чист безо всякого слова и безо всякого опаса и без перевода».

По возвращении посла в Новгороде «мнози же тамо сущий людие лучши, посадници их, и тысяцкие, и житие люди велми о сем ради быша, и Феофил их». То есть власти Новгорода вновь проявили лояльность по отношению к великому князю. Благожелательное отношение московских источников к Феофилу свидетельствует, что князь Иван Васильевич и митрополит Филипп явно рассчитывали обрести в новом архиепископе опору для проведения своей политики в Новгороде.

Главными возмутителями новгородцев против князя Московского в «Словесах избранных» названы бояре Исаковы, которые якобы действовали вместе с князем Литовским Михаилом Олельковичем. В действительности же литовская партия в Новгороде была значительно большей, в нее входили многие «великие» бояре (Лошинский, Офонасов, Есипов и др.), как, впрочем, и в «московскую партию» (Овинов, Никифоровы, Клементевы, Туча и др.). Чтобы оценить доводы обеих новгородских партий, разберем подробнее политическую обстановку в этот период.

В Литве в то время власть монарха была ограниченной. Русские земли, подчиненные власти великого князя Литовского, имели значительную автономию. Следовательно, для Новгорода было выгоднее политическое объединение с Литвой, чем признание власти великого князя Московского, который проводил политику централизации и стремился стать самовластным государем на всей подчиненной ему территории. Однако с экономической точки зрения Новгород был теснее связан с Москвой, нежели с Литвой. Именно через Новгород «Низовские земли» получали западноевропейские товары. К тому же главный путь на Восток по Волге контролировался Москвой, и новгородские купцы могли получать восточные товары, имеющие большую ценность на Западе, в основном через Московию. Что же касается балтийской торговли, западнорусские и литовские города имели собственные выходы на Балтику и были в определенном отношении соперниками Новгорода.

Отношения Литвы и Новгорода осложняла еще и религиозная проблема. Объединение с Литвой означало для Новгорода одновременное объединение и с Польшей - оплотом католицизма в Восточной Европе. Между 1447 и 1567 г. Польско-Литовская уния существовала только на уровне правителей. За немногими исключениями, Польша и Литва избирали на собственные троны одного и того же человека, который именовался «король Польши и великий князь Литовский». Во внутренней политике Литва была самостоятельным государством, но внешняя литовская политика учитывала польские интересы.

Согласно условиям первого договора об объединении Польши и Литвы (1385), римский католицизм официально стал государственной религией Великого княжества Литовского, и лишь католики могли обладать политическими правами. В результате литовцы были обращены в римский католицизм. Западнорусская знать, однако, сопротивлялась любой попытке своего обращения в римско-католическую веру или отмены ранее имевшегося политического статуса. В 1432 г. великий князь Литовский должен был пойти на уступки своим русским подданным и отменить статью, лишавшую их политических прав. Таким образом, получило косвенное признание существование в Литве православной церкви. Казнь православного митрополита Герасима в 1435 г. была обусловлена политическими, а не религиозными соображениями.

Великий князь литовский и король польский Казимир был сторонником Флорентийской унии. Он в свое время признал власть митрополита всея Руси Исидора над Западной русской церковью. А впоследствии Казимир принял утвержденного папой митрополита Григория, ученика Исидора. Однако западнорусские православные епископы неохотно согласились сотрудничать с Григорием. Один из них даже отказался признать Григория и бежал в Московию. Фактически никто из западнорусских епископов не принял от всего сердца унию, а общины были прямо против нее. После десяти лет безуспешных попыток укоренить идею унии среди своей паствы Григорий наконец сдался и в 1469 г. отправил посланника в Константинополь, прося о благословении греческого православного патриарха. Это не вызвало возражений со стороны короля Казимира. Русская православная церковь оказалась разделенной на две половины: автокефальную Московскую церковь и Киевский диоцез Константинопольского патриархата.

Таким образом, король Казимир лояльно относился к православию. Однако положение русских в Литовском княжестве было сложным. Численно русские составляли большинство населения великого княжества. Политически, однако, их положение было ослаблено после объединения Литвы с Польшей и обращения литовцев в римский католицизм. Несмотря на «Привилеи» 1432 г., лишь немногие русские были допущены к какому-либо высокому посту в государстве. Православные епископы не входили в раду (совещательный орган при великом князе), хотя римско-католические епископы играли в раде важную роль.

В начале своего правления, в 1441 г., Казимир признал своего дядю Свидригайло, популярного среди русского населения Литвы, князем Волыни, а своего двоюродного брата Александра (Олелько) - князем киевским. Эти уступки были результатом слабого положения Казимира на престоле и существования претендентов на трон. Позднее Казимир и литовские магнаты попытались воспрепятствовать подъему русского движения в великом княжестве, что создало оппозицию по отношению к Казимиру со стороны многих защитников прав русских.

Несмотря на все сложности в новгородско-литовских отношениях, сторонники отложения Новгорода к Литве подготовили проект договора с польским королем и великим литовским князем Казимиром, в котором поименно был перечислен весь «совет господ» Новгорода, во главе с нареченным владыкой Феофилом. В договоре специально оговаривалась гарантированная защита Новгорода со стороны короля против московского князя.

Никакой измены православию в договоре с Казимиром не было. Напротив, новгородцы всячески оговаривали сохранение на своей земле православия: «Держати тобе, честному королю, своего наместника на Городище от нашей веры от греческой, от православнаго хрестьянства»; «А у нас тебе, честны король, веры греческие православные нашей не отъимати. А где будет нам, Великому Новугороду, любо в своем православном хрестьянстве, ту мы владыку поставим по своей воли. А римских церквей тебе, честны король, в Великом Новегороде не ставити, ни по пригородом новогородцким, ни по всей земли Новогородцкои».

Неясно, как отнесся к договору князь Михаил Олелькович, который находился с Казимиром не в дружественных отношениях. Однако очевидно, что в Новгороде князь не прижился, и защищать раздираемую внутренними противоречиями республику не пожелал. 15 марта 1471 г., узнав о смерти своего старшего брата - киевского князя, Михаил Олелькович покинул Новгород. Причем по пути пограбил новгородские земли. Это наводит на мысль, что князю и его дружине не предоставили обещанных средств на их содержание.

Что же касается владыки Феофила, то он, видимо, одобрил договор лишь на условии, что в текст документа будет внесен пункт о том, что архиепископ новгородский будет поставляться в сан там, где пожелает («где будет нам… любо в своем православном хрестьянстве»). Таким образом, Феофил по-прежнему не считал возможным поставляться у бывшего униата Григория и оговорил для себя возможность ставиться у московского митрополита. Если бы Феофил полностью примкнул к литовской партии, не произошел бы вскоре скандал с Пименом. Бывший владычный ключник, не прошедший на выборах, открыто заявил, что «хотя на Киев мя пошлите, и тамо аз на свое постав ление еду».

Впервые Пимен появился на страницах летописи в 1463 г., когда «подписываша церков святого Николы на Островке, повелением и тщанием и верою еже к святому Николе робом Божиим Пумином, ключника влодычня архиепископа Ионы, но неуспеша написать зимы ради». В 1468 г. Пимен заказал переписать Евангелие, о чем сохранилась запись в рукописи: «Написанабысть книга сиа святое Еуангелие в Великом Новеграде при великом князи Иване Васильевиче и при архиепископе Великого Новограда и Пскова владыкы Ионы, повелением раба божия священноинока Пимина, владычня ключника хлебного». В 1469 г. Пимен оставался замещать Иону в Новгороде во время путешествия архиепископа в Псков: «А в дому ся оста Пумин ключник на вся дела».

То есть у Пимена уже был опыт административной работы, были и сторонники в городе. И все же произошедшее было неслыханным для Новгорода скандалом - при живом выбранном «честным жребием» владыке литовская боярская партия выдвинула своего кандидата, готового ехать на поставление к митрополиту Григорию. Следовательно, правители Новгорода уже относились без уважения к прежним обычаям республики и ради своих политических интересов готовы были пренебречь даже выбором святой покровительницы города - Софии. Филофей был избранником Софии, однако это не остановила литовскую партию.

По свидетельству «Словес избранных», Пимен был связан с Марфой Борецкой, даже давал ей деньги на подкуп новгородцев, чтобы набрать себе достаточно сторонников. Но в результате столкновения двух политических интересов перевес оказался на стороне умеренной партии, склоняющейся к компромиссу с московским князем. «По неколичех днех Великои Новъгород ключника владычня Пимина великим, силным избещестовав бесчестием, на кръпости издержав, самого измоучив, и кажноу вшоу в него розграбили, и кончее самого на 1000 роублев телом его продали; и яко же в притчи речеше: инде на едином месте честь не стоит, в мудрости разоумных ищет, а на гордых и безоумных пребыти не может».

Официально Пимена обвинили в растрате владычной казны - «казну… собе выносил». Но очевидно, что были еще и чисто политические причины наказания «гордого и безумного» претендента на архиепископство.

Однако полной победы у Феофила и его сторонников не получилось. «Литовская партия» не сдалась, - «и смутишася мнози от народа соблазном их». Владыка Феофил так и не смог поехать в Москву на поставление. Митрополит Филипп по этому поводу упрекал новгородцев: «Вы пак то великое дело… церковное и земское, заложили, а к моему господину… великому князю и ко мне есте по тем опасным грамотам не поехали».

Следовательно, «опасные грамоты» у нареченного владыки были, но поездка по каким-то причинам не состоялась.

В Москве в это время еще могли надеяться, что Феофил успокоит новгородцев, убедит их подчиниться великому князю Московскому. Однако авторитет владыки в конце XV в. был уже не тот, что в XIV- первой половине XV в. Да и Феофил по характеру явно не был политическим лидером, подобным архиепископам Василию Калике или Алексию. Несмотря на неоднократные повеления нареченного владыки «яко да престануть оттаковагозлаго начинания», новгородцы «не послушаху словес его».

В отчаянии Феофил «сам многажды покушашеся о сих, дабы от них сшел в монастырь, в келью свою». Но владыка был нужен как знамя Республики Святой Софии, особенно тем новгородцам, кто придерживался стороны великого князя. Феофила в монастырь не отпустили.

Несомненно, что в Пскове знали о смуте в Новгороде. Неустойчивое положение новоизбранного архиепископа привело к тому, что в Пскове светские власти принялись самостоятельно решать церковные дела, не обращаясь к новому владыке. В Псковской летописи говорится о произошедшем в городе очередном церковном «неустроении». Некие монахи «отрекшеся мира яже в мире, и пришедше в мир» начали поднимать народ на главный собор Пскова - Святую Троицу, «истязуя от нея воды и земля даноя в наслъдье божиа в дом святыа Троица, а мир облеская лживыми словесы, а ркя тако: несть в том вам никакова греха, толко вы оттням тоую землю и воду от дому святыа Троица, да мне дайте в монастырь, а то яз ведаю. И посадники и весь Псков, месяца априля в 7 неделю цветноую, даше им на вече тоую землю и воду от домоу святыа Троица, Матоутину землю, его прадеда Нежятино данье преждьного посадника псковского старого».

Но не успело вече разойтись, как «загореся во Пскове за стеной того же Матоуте дворе; и бысть пламе и зной велике, показуя начало нашему бестрашью, божиею помощью егда вгасиша. А той Матута преже того за 4 месяци преставися…»

Можно лишь предполагать, кто так вовремя поджег Матутин двор. Нас больше интересует сам факт отъема и передачи церковных земель по решению городского вече.

Архиепископу Феофилу в это время было не до проблем псковской церкви. Митрополит Филипп 22 марта 1471 г. отправил в Новгород грамоту, в которой упрекал Феофила, что тот ничего не сообщает своему непосредственному начальству о новгородской смуте: «А ты ми, сыну, того не възвестишь и не опишешь… занеже… то есть попечение наше святительское». Митрополит предостерегал новгородцев от опасности «латынския прелести», из-за которой, якобы и Константинополь погиб, и Новгород та же участь ожидает: «Ныне слышю в детех ваших, в ноугородцех, да и в многых у вас в молодых людех, которые еще не навыкли доброй старине… да и нынеча деи те несмысленные, копячася в сонмы, да поостряются на многая стремления и на великое земное неустроение, нетишину, хотяче ввести мятежь велик и расколу в святей Божьей церкви, да оставя провославие и великую старину да приступи к латыном… А вы, сынове, православные старые посадници ноугородстии и тысяцкие, и бояре, и купцы, и весь Великый Новъгород, живучи в провославьи, сами того поберезите, да старии младых понакажите, да лихих вьсчюните от злаго начинания». Филипп призвал новгородцев смириться «под крепкую руку благоверного и благочестиваго Русских земель государя великого князя Ивана Васильевича всеа Руси, вашего отчича и дедича».

Новгородцы не вняли уговорам - «писания не послушавше, но пребываста, по реченному, якоже аспида глуха, затыкающи уши свои», - с возмущением пишет автор «Словес избранных».

Псков, оказавшись между двух огней, попытался выступить посредником между Москвой и Новгородом, но новгородские правители отказались от переговоров. В Псков приехал послом владычный стольник Родион с требованием выступить совместно против великого князя. Заносчивый тон новгородского посла возмутил псковичей, особенно тех, которые еще совсем недавно были ограблены новгородцами и «сидели в железах» в Новгороде. Новгородский посол подвергся оскорблениям на вече, у него отняли его людей и 35 рублей серебра. Но все же Псков прямо не отказал Новгороду, псковичи ответили уклончиво: «Как вам князь великои отслет возметную грамоту, тогда нам явите, а мы, о том огадав, вам отвечаем».

По свидетельству «Словес избранных», великий князь еще присылал в Новгород своего посла, то ли надеясь решить дело миром, то ли стремясь переговорами выиграть время для подготовки к войне. Скорее всего, второе, поскольку война уже была неизбежна. Решимость великого князя в переговорах с Новгородом объясняется изменившимся положением Московского княжества. Затяжная война с Казанью (1467–1469) закончилась полной победой Москвы, что, естественно, укрепило веру московских войск в свою силу. Великий князь отныне мог, не опасаясь удара с восточных и юго-восточных рубежей, сосредоточить свои основные военные силы на северо-западном направлении.

В 1471 г. великий князь Московский начал войну против Новгорода под предлогом стремления новгородцев «за короля… датися, и архиепископа поставити от его митрополита… латининасуща». Под «латинским» митрополитом подразумевается ученик Исидора, митрополит Григорий. Заметим, что хотя он и был ранее приверженцем унии, но к тому времени уже отрекся от прежних убеждений и был рукоположен в Константинополе. Так что предлог был явно надуманным.

Московские летописцы оправдывали поход своего князя «благородным» желанием сохранить русское благочестие: «Мужи Новгородсти не послушаху своего государя великого князя, еже о благочестии великоя старины глаголемых им. И того ради слава их смирися, и студ лица их покры их, зане бо свет оставльше мужие Новгородци и ко тме невидения прилагахуся, рекше к Латыном отступающе прилепляхуся…»

Великий князь хорошо подготовился к походу, причем не только в военном плане, но и идеологически. В обозе московского войска находился дьяк с особыми полномочиями - Степан Бородатый, умеющий «говорити по летопсцем руским», вычитывая из них «измены давние» новгородцев великим князьям. В «Словесах избранных» утверждалась идея справедливости действий Ивана III против преступных новгородцев: «Они же Новгородские мужи и вся их земля Новгородцкая, будучи государева отчина великого князя Иоанна Васильевича всеа Руси, и яко забывше своея великия старины, тако в начале от преже бывших государей, благочестивых святых князей великих, его прародителей, и пречестных его родителей великих князей, еще от святаго… великого князя Владимера… даже и до самого того князя и государя великого князя Ивана Васильевича, всея Руския зеля очича и дедича».

Таким образом, утверждали московские летописцы, Иван III, ведущий свое происхождение из рода великих князей «володимерьских и Новагорода Великого и всеа Русии», имел полное право силой вернуть себе свою отчину.

Однако политических причин для легитимизации похода на Новгород явно не хватало, даже московские знатоки «старины» это понимали. Именно поэтому был выдвинут главный лозунг войны - великий князь ополчился на Новгород «не яко на христиан, но яко на иноязычник и на отступник православия».

Такая трактовка событий полностью обеляла любые действия великого князя. Выступлению Ивана III на Новгород предшествовали пышные церковные представления, организованные митрополитом Филиппом. Война с Новгородом, начавшаяся в июне 1471 г., сопровождалась большим религиозным возбуждением. Это был крестовый поход, всем участникам которого заранее было обеспечено царствие небесное и прощение всех грехов, связанных с войной. Грамоты митрополита Филиппа новгородцам, написанные в ходе этих событий, были тем «духовным мечом», который удваивал силу меча железного.

«Князь же велики Иван Васильевич, приим благословение от отца своего митрополита Филиппа и от всех епископ земля своей и от всех священник, исходит с Мосъквы того же месяца иуния в 20, в четверток, на память святого отца Мефодья, а с ним царевич Данияр и прочий вой великаго князя, князи его мнози и вси воеводы, с многою силою въоружився на противныя, яко же преже прадед его благоверный велики князь Дмитрей Иванович на безбожнаго Мамая и на богомерзкое тое воиньство татарьское, тако же и сей благоверный и велики князь Иоан на сих отступник».

Новгородская летопись свидетельствует о совсем не христианском поведении московских ратей во время войны: «Взяша преже Роусу, и святыя церкви пожгоша, и всю Русу выжгоша». Но с точки зрения московских летописцев, святая цель крестового похода Ивана III оправдывала все средства: «Братья же великого князя все со многими людьми каждый из своей отчины пойдя разными дорогами к Новгороду, беря в плен и сжигая и люди в плен уводя, также и воеводы великого князя творили, каждый в свое место послан… Псковичи со своей землей своей вышли на службу… и идучи начали Новгородские места грабить и жечь и людей сечь и в хоромы запирая жечь».

Аутодафе, устроенные псковичами, свидетельствуют, что и они расправлялись с новгородцами как с еретиками. Хотя Псковская вторая летопись о причинах войны пишет кратко и прагматично: «Нача искати на новгородцех своих прародителей старин земли и воде и всех пошлин, как пошло от великого князя Ярослава Володимировича, и хотя отмстити Великому Новугородоу древняя нечьсти и многиа грубости бывшиа от них великым князем. О сем аще хощеше оуведати, прошед Рускии летописец, вся си обрящеши».

Новгородцы не смогли организовать достойный отпор великому князю и его союзникам. Вот как пишет об этом московский летописец: «Новгородскиепосадници и тысячкие, купцы и житии люди, и мастери всякие, спроста рещи плотняци и гончары, и прочии, который родився на лошади не бывал, и на мысли которым того не бывало, что руки подняти противу великого князя, всех тех изменници они силою выгнаша; а которым бы не хотети поити к бою тому, и они сами тех разграбляху и избиваху, а иных в реку Влъхов вметаху; сами бо глаголаху яко было их сорок тысяч в бою том».

Казнь горожан, отказавшихся участвовать в новгородском ополчении, в условиях военного времени закономерна - это наказание изменников, не желающих защищать свое государство. Другое дело, что новгородские власти к тому времени дискредитировали себя настолько, что многие горожане не сочли возможным защищать такую республику с таким Советом господ. Кроме того, новгородцы в массе своей просто разучились воевать.

Исход войны был фактически решен во время сражения на Шелони. Одной из причин поражения сами новгородцы считали отказ владычного стяга ударить по москвичам - «не хотяху оударитися на княжю рать, глаголюще: „владыка нам не велел на великого князя руки поынути, послал нас владыка на Пьскович“».

Такой странный приказ Феофила можно расценить как откровенное предательство республики. Видимо, владыка не верил в победу раздираемого внутренними усобицами Новгорода и стремился показать свою лояльность великому князю. При этом архиепископ не скрывал своей антипатии к Пскову.

Новгородцы послали за помощью в Литву, но их посол не смог проехать через земли Ордена. Объединение Новгорода с польско-литовским королем было невыгодно Ливонии. Исключительный интерес для понимания происходивших переговоров представляет письмо ливонского магистра Вольтуса фон Герзе Великому магистру от 13 августа 1471 г. Ливонский магистр сообщал, что недавно (очевидно, после Шелонской битвы, но еще до заключения Коростынского мира) в Феллипе побывали одно за другим два новгородских посольства, известивших о всех «притеснениях», которые новгородцы терпят от «московского короля» и псковичей. Они желали, чтобы мир между Ливонией, с одной стороны, и Новгородом и Псковом - с другой, был бы продлен на 10 лет или на сколько Орден захочет при условии исключения из него Пскова. По словам магистра, новгородцы настоятельно просили отказать Пскову в мире и удержать псковичей дома, в то время как сами они хотели достаточно подготовиться к войне с «московским королем».

Свое отношение к просьбе новгородцев Вольтус фон Герзе выразил так: «Мы думаем, что для блага нашего Ордена и Ливонии не следует их оставлять без помощи, ибо если Новгород будет покорен московским королем и псковичами и покорен таким образом, что московский король станет, да хранит бог от этого, неограниченным господином Новгорода, тогда… господину рижскому архиепископу, господину епископу дерптскому и нашему Ордену в Ливонии воды и земли, которые псковичи у нас отняли во время доброго мира и до сих пор удерживают за собой, не только никогда не возвратить, но нам следует ожидать все больших нападений и притеснений. Нам кажется также, что если они таким образом объединятся, то мы попадем в тяжелое положение и должны будем с ними заключить мир по их воле и отказаться от всего, что псковичи отняли у нашего Ордена и других господ, или вести войну против всех них, что для нас будет очень тяжело».

Но дать новгородцам сразу положительный ответ магистр посчитал нецелесообразным. В Новгород были отправлены его послы, которым надлежало получить от новгородских властей подтверждение их просьбы и предложить им прислать своих представителей на съезд на реку Нарову 8 сентября для окончательного решения вопроса. Магистр тем временем собирался обсудить предложение новгородцев с рижским архиепископом и дерптским и эзельским епископами, а также с рыцарством Гаррии и Вирландии. «Если новгородцы согласятся, - писал магистр, - подтвердить предложенные условия приложением печатей и крестоцелованием и если названные ливонские прелаты и рыцарство нашего Ордена в Гаррии и Вирландии их одобрят и посоветуют так поступить, то мы не сможем уклониться и начнется война». В заключение ливонский магистр просил Великого магистра прислать помощь - 300–400 лошадей и сколько возможно пеших воинов. Орден, таким образом, готовился к войне с Москвой и Псковом, чтобы помешать подчинению Новгорода великокняжеской власти.

Однако оформление новгородско-ливонского военного союза, направленного против Москвы, не состоялось. Новгород приготовился к осаде, при этом внутри города продолжалась смута - «бысть в Новегороди молва велика, и мятежь мног, и многа лжа непразнена… И разделишася людие: инеи хотяху за князя, а инии за короля за Литовьского».

Тем временем Казимир не спешил на помощь Новгороду. Прямой путь из Литвы к Новгороду шел через Псков, а этот город поддерживал в войне московского князя. Перед Казимиром стоял выбор - либо с боем прорываться через псковские земли, либо вести армию в обход Пскова, через владения ливонских рыцарей. Казимир обратился к магистру ливонцев за разрешением на проход литовских войск, но магистр после долгой проволочки отказал.

В Новгороде, переполненном беженцами, между тем стало не хватать хлеба. Отсутствие запасов можно отчасти объяснить и торговой блокадой со стороны Ганзы. Войска великого князя продолжали разорять Новгородские волости.

И Новгород запросил мира - 11 августа 1471 г. между Иваном III и новгородским правительством был подписан мирный договор. В Новгородской повести о походе Ивана III процесс заключения мирного договора изложен кратко: «Езди наречений владыка Феофил с посадники новгородцкими и с житьими людми на Коростын и докончал мир с князем великим; и даша князю великому Ивану Васильевичю новгородци полшестенацать тысячи рублев, и целоваша новгородци крест князю великому, што за короля новгородцем не задаватися и очицев из Литвы не приимать; а все то богу попущающу грех ради наших».

В Московской повести о походе Ивана III приезд новгородских послов и последующие события изложены более подробно. Интересно, что прием новгородцев великим князем во многом был построен по образцу, принятому у ордынских царей. «А в той же день на усть Шолоны в судех озером Ильменем нареченный Феофил с посадники и с тысяцскими и с житьими людьми со всех конец, и начяшя преже бити челом князем и бояром, и воеводам великого князя, чтобы печаловалися братьи великого князя, а они бы печаловалися брату своему великому князю, да и сами бы бояре печаловалися. Бояре же пришед с ними, бишя челом братьи великого князя, братья же великого князя… и бояре их биша за них челом великому князю. Князь же велики их деля пожаловал, велел тому нареченному черньцю Феофилу, и посадником, и тысячким, и прочим быти к себе на очи. Они же вшед к великому князю и начяша бити челом о своем преступлении и что руку противу его подняли, чтобы пожаловал осподарь, смиловался над ними, възвратил бы гнев свой не их ради челом битьа, но свое бо благосердие показал и согрешающим, не велел бы боле того казнити, и грабити, и жещи, и пленити. Милосердовав же, князь великий показа к ним милость свою и прият челобитье их, утоли гнев свой, и в той час повеле престати жечи и пленити, плен, которой туто есть, отпустити, а которай отслан и отведен, и тех отдати».

Согласно «Словесам избранным», митрополит Филипп в это время прислал великому князю грамоту «со многим прощением и молением и челобитием печалуяся о душах многих православных людей, даже и тишины ради хрестиянския, писа о сих: „Имет, господине, бити челом тебе отчина твоя Великии Новгород, и ты бы, господине и сын, князь велики, пожаловал о них, смиловался Господа ради, а их бы еси челобитие приял; а яз тебе, своего господина и сына, благословляю“».

Митрополит, ходатайствуя за новгородцев, явно заботился о том, чтобы великий князь «не перегнул палку» и не подтолкнул Новгород к действительной измене православию.

Мир обошелся Новгороду очень дорого. Кроме 16 тысяч рублей и подарков родственникам и боярам великого князя, новгородцы понесли неисчислимые убытки - «вся их земля Новгородцкая грозою государя великого князя воеванна и выжжена, лучши людми выбита, и вытравлена вся и опустошенна, чего над ними от века не бывало».

Видимо, зверства, сотворенные над новгородцами войсками московского князя, так потрясли современников, что автору «Словес избранных» пришлось оправдывать Ивана Васильевича: «А то все зло и пагуба их (новгородцев. - О.К .) сталося им от самех их, за их лукавство и неправду и за их отступления к Латынству, их жо прелестники лукавыми людми изменникы; и та земская их беда и вся людцкая кровь да будет изысканна от Бога Вседержителя, по писанному: Господи! Зачинающих рать погуби. И то все на тех главах на изменных и на их душах, в сем веце и в будущем, аминь».

Жестокость свойственна войне. Но обычно при описании войн с единоверцами летописцы не акцентировали внимание на подобных жестокостях. В Московской повести о походе Ивана III на Новгород описывается война с вероотступниками, и поэтому одобряются любые действия против них.

Поход великого князя на Новгород был феодальной экспансией сильного растущего государства против слабого соседа. Оправдывать действия великого князя у его современников не было бы нужды, если бы его действия были законными по понятиям того времени. Однако Новгород не входил в состав Московского великого княжества. Новгородцы тоже защищали свою «старину», привилегии, дарованные им предками того же Ивана III. Поэтому главным оправданием военного похода для современников стало «отпадение» новгородцев от православия.

Московский летописец заботился не только об оправдании великого князя перед современниками, но и постарался обелить своего государя на Страшном суде, обвинив его противников-новгородцев во всех страшных грехах. Слух о походе московского князя на новгородцев, как на еретиков, желающих перейти в католичество, распространился и за пределами Руси. Иосафат Барбаро в своих записках «Путешествие в Тану» пишет: «Великий князь [московский] покорил также Новгород… Это громаднейший город, отдаленный от Москвы на восемь дней пути в северо-западном направлении. Раньше он управлялся народом, и люди жили там без всякого правосудия; среди них было много еретиков. Теперь понемногу переходят они в католическую веру, хотя одни верят, а другие нет; но они живут по закону, и у них есть судопроизводство».

Поход 1471 г. не означал еще полного уничтожения всех новгородских порядков. Коростынский договор Великого Новгорода с великим князем Иваном Васильевичем о мире (11 августа 1471 г., Грамота новгородская) оговаривал сохранение многих вольностей новгородских, в том числе право выборов владыки: «А навладычьствонам, Великому Нвоугороду, избирати нам собе по своей старине». Впрочем, при этом особо оговаривалось, что «ставитися нашему владыце в дому Пречистые и у гроба святого Петра чюдотворца на Москве у вас, у великих князей, и у вашего отца, у митрополита, который митрополит у вас, у великих князей ни будет; а инде нам владыки, опроче московъского митрополита, нигде не ставити». То есть, по условиям договора, закреплялось подчиненное положение новгородской церкви по отношению к московскому митрополиту.

Новгородский владыка явно участвовал в составлении новгородской мирной грамоты. Особо Феофил обеспокоился сохранением прежних пошлин: «А пошлины вам, великим князьям, и вашему отцу митрополиту от владыки имати по старине; а лишнего не прибавливати. А на Волоце и на Вологде владыце церкви и десятина и пошлина своя ведати по старине».

Памятуя о неизменной лояльности Феофила, великий князь принял это условие. А вскоре по благословению Феофила новгородцы на вече подписали грамоту Двинской земле о сложении крестного целования на подданство Новгороду ряда земель, отходящих во владение великого князя Ивана III. Это были земли, захваченные ушкуйниками-новгородцами в 1471 г. и приведенные к присяге Новгороду. Земли эти возвращались обратно Москве.

По возвращении Ивана III в Москву «срете его Филипп митрополит со кресты близ церкве, толико с мосту с болшего сшед каменаго да клядязя площаднаго со всем освященым собором. А народ московстий и многое их множество далече за градом стречали его: ини за 7 верст пеши, а инии ближе, малии и велици, славнии, неславнии, безчисленое их множество… Велья же бысть радость тогда в граде Москве».

В эту же зиму владыка Феофил в сопровождении боярского посольства отправился в Москву, где и был торжественно «поставлен преосвященным митрополитом всея Руси в Новгород на архиепископство… и были на поставлении его… епископы русские, и архимандриты, и протопопы, и игумены честные, и весь освященный собор славного града Москвы. После же своего поставления бил челом великому князю от себя и от всего Великого Новгорода с посадниками, и с тысяцкими, и со всеми теми, что пришли с ним, о пленных, о Казимире и о других товарищах, его. Князь же великий принял их челобитье и всех отпустил с честью, а было их всех в Москве тридцать. Самого же архиепископа отпустил того же месяца в двадцать третий день».

В Новгород архиепископ Феофил вернулся 7 января, «и выидоша на поле много священьска чину и множество народа, радованною ногою, на сретение владыке Феофила, и бысть радость велика, и благословением и богомолнею бысть в Новегороди всякого блага обилно и хлеб дешев».

Мирная жизнь в Новгороде постепенно налаживалась. Хлеб подешевел после продления в 1472 г. мира с немцами еще на десять лет. Торговая блокада была снята. До 1480 г. в источниках нет каких-либо упоминаний о конфликтах между Новгородом и Ливонией.

Неизвестно, как отразилось на авторитете Феофила его «промосковское» поведение во время войны. Несомненно, в Новгороде понимали, что такой владыка им необходим для переговоров с великим князем. Но показательно, что и новгородские, и псковские летописи очень скупо сообщают о деятельности владыки после возвращения из Москвы.

Из сохранившихся грамот 1471–1472 гг. можно узнать, что Феофил благословил возобновление торговых и судебных льгот для Троице-Сергиева монастыря при проезде через Двинские владения Новгорода. При этом жалованная грамота не просто повторяла форму, принятую при Евфимии II, но была несколько расширена, за счет увеличения льгот.

В Пскове владыку Феофила продолжали игнорировать. В том же 1471 г. «попи невкоупнии биша челом Псковоу, что печалоуася били челом великому князю и митрополиту Филиппу о 6-м сборе». То есть, с важным вопросом о создании шестого собора в псковской церковной организации псковичи обратились напрямую к великому князю и митрополиту, минуя архиепископа.

В следующем, 1472 г., единая православно-католическая церковь предприняла еще одну попытку утвердить на Руси унию. В Соборе Святого Петра в Риме состоялось бракосочетание по латинскому обряду греческой принцессы Софьи Палеолог, наследницы византийского императорского дома, через доверенное лицо с московским князем Иваном III. Кортеж великой княгини отправился в Москву в сопровождении папского легата епископа Аячского Антония Бонумбре.

Путь византийской царевны пролегал через Псков и Новгород. Во Пскове невесту великого князя встречали с поистине сказочной пышностью: «начаша мед сытити и корм сбирати… И посадники псковский и бояре… изналивавши коубци и роги злащеныя с медом и с вином, и пришедши к ней челом оудариша. И она же приемши от них в честь и в любовь великоу… Тако же и тоу предо Псковом ей велика честь: священником бо противу ея с кресты и посадником псковскым вышедшим; она же из насада вышед на новогородском береге, и от священников благословение приемши, тако же и от посадников и от всего Пскова челобитие…»

Особо отмечено псковским летописцем, что при Софье находился католический священник: «Свои владыка с нею не по чиноу нашему оболчен бе весь черьвленым платьем, имъя на собе коуколь червлен же, на главе обвит глоухо, яко же каптоур литовскои, толко лице его знати и перстатици на роуках его имеяи непременно, яко роук его никомоу же видти, и в той благословляет, да тако же и крест пред ним и распятье осязаемоу, яко же всем человеком видети вылитое носять пред ним, на высокое древо восткноуто горе; не имея же поклонениа к святым иконам, и креста на собе роукою не прекрестяся, и в домоу святей Троици толко знаменася к пречистеи, и то по повелению царевне».

Католические обряды латинского епископа вызвали в Пскове удивление и некоторое смущение, но не возмутили народ и священнослужителей. Псков вновь, как и в 1439 г., проявил готовность принять унию, если таково будет решение великого князя.

Как отнеслись к католическому епископу в Великом Новгороде, летопись умалчивает, в ней лишь кратко упоминается, что Софья побывала в Новгороде «и от владыке Феофила благословение приемши и от посадников и от тысяцкых и от всего Великого Новагорода честь и дарове, и поеха скорее к Москве».

Известно, что Иван III легко относился к религии, а в церкви видел лишь орудие для воплощения своих замыслов. Но не таков был митрополит Филипп. Когда на Москве узнали о намерениях епископа войти в столицу с преднесением легатского креста, Филипп безапелляционно заявил, что в таком случае он навсегда покинет Москву. Бонумбре вынужден был отказаться от этой церемонии. Его дальнейшие переговоры с Иваном III о союзе против турок и церковном единстве также не принесли результатов. Взаимоотношения с Западом свелись к тому, что Иван III позднее пригласил в Москву итальянских архитекторов для возведения кремлевских храмов и башен.

В 1473 г., после грандиозного пожара, испепелившего митрополичий двор в Москве, скончался митрополит Филипп. Глава Русской православной церкви так и не успел закончить начатое им строительство нового Успенского храма. Собором русских архиереев при участии великого князя и его братьев новым митрополитом был избран коломенский владыка Геронтий.

О деятельности новгородского владыки Феофила в эти годы известно лишь, что в 1472 г. он ездил в Псков «месяца декабря в 9… на свои подъезд, и сборовав, и Псков своих детей благословил; и поехал в Новгород декабря, и проводиша его с честью».

В сохранившемся летописании 1470-х гг. владыка Феофил вообще упоминается крайне редко, что позволило исследователю новгородских летописей А. Г. Боброву предположить, что «с 1470 г. ведение летописания передается в руки магистрата. Возможно, конечно, что „владычная летопись“ за последние годы новгородской независимости существовала, но просто не дошла до нас». Интересно, что летописец не просто не считал нужным упоминать о деятельности владыки Феофила, но в тех редких случаях, когда упомянуть его было просто невозможно, сохранял подчеркнуто нейтральный тон, а в описании Шелонской битвы даже позволил себе осудить распоряжения архиепископа. Подобное отношение летописца к человеку, который по новгородскому законодательству являлся главой республики, ярко демонстрирует отношение сведущих в политике новгородцев к своему владыке.

Вскоре в Новгороде произошли новые столкновения противников и сторонников великого князя Московского. Осенью 1475 г. степенной посадник Василий Ананьин в сопровождении четырнадцати других бояр и их слуг организовал нападение на жителей Славковой и Никитиной улиц. Были избиты, а некоторые до смерти, многие уличане, разграблено их имущество - «животов людских на тысячу рублев взяли, а людей многих до смерти перебили». Приблизительно в это же время староста Федоровской улицы Памфил, в сопровождении двух бояр (принадлежавших к группе поддержки посадника Ананьина) напал на дом бояр Полинарьиных в Плотницком конце. Двор братьев Полинарьиных подвергся разграблению: «Людей у них перебили, а животы разграбили, а взяли на 500 рублев».

Пострадавшие новгородцы послали жалобщиков в Москву - искать справедливости у Ивана III. Великий князь с готовностью откликнулся на жалобы и отправился в Новгород лично вершить там свой суд. Псковские летописи подтверждают, что «новгородцы, люди житии и молодшии, сами его призвали на тые управы, на них насилье… посадники творили».

автора Платонов Сергей Федорович

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Предварительные исторические сведения. – Киевская Русь. – Колонизация Суздальско-Владимирской Руси. – Влияние татарской власти на удельную Русь. – Удельный быт Суздальско-Владимирской Руси. – Новгород. – Псков. – Литва. – Московское княжество до

Из книги Полный курс лекций по русской истории автора Платонов Сергей Федорович

Время великого князя Ивана III Значение эпохи.Преемником Василия Темного был его старший сын Иван Васильевич. Историки смотрят на него различно. Соловьев говорит, что только счастливое положение Ивана III после целого ряда умных предшественников дало ему возможность смело

Из книги История Средних веков автора Нефедов Сергей Александрович

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД Мечи обнажив, рыскают франки по городу, Они никого не щадят, даже тех, кто молит пощады… Хроника Фульхерия Шартрского. Римский папа поручил всем монахам и священникам проповедовать крестовый поход для освобождения Гроба Господня в Иерусалиме. Епископы

автора Соловьев Сергей Михайлович

Поход на Новгород (1471 год) Князь всея Руси, как он себя именовал, ходил на Новгород двумя походами. Первый, в 1471 году, был под водительством двух тверских воевод – князя Юрия Андреевича и Ивана Никитича Жито. Новгородцы в битве на реке Шелонь были разбиты. Поводом к походу

Из книги Полный курс русской истории: в одной книге [в современном изложении] автора Соловьев Сергей Михайлович

Поход на Новгород (1478 год) В 1475 году случилась новая склока между людьми посадника Анании и сторонниками Москвы, в драке московских приверженцев поубивали. Великий князь тут же отправился в Новгород, потребовал суда над убийцами (повод великолепный), суд был произведен,

Из книги История Крестовых походов автора Харитонович Дмитрий Эдуардович

Поход рыцарства, или собственно Первый крестовый поход Историки традиционно отсчитывают начало Первого крестового похода с отправления в путь рыцарского войска летом 1096 г. Впрочем, в состав этого войска входило также немалое количество простонародья, священники,

Из книги Завоевание Америки Ермаком-Кортесом и мятеж Реформации глазами «древних» греков автора Носовский Глеб Владимирович

6.2. Казанский поход Ивана Грозного - это и есть Египетский поход «античного» царя Камбиса КАМБИС ИДЕТ НА ЕГИПЕТ, ВЫПОЛНЯЯ СВОЕ ОБЕЩАНИЕ, ДАННОЕ В ЮНОСТИ. МОЛОДОЙ ЦАРЬ ИВАН IV ГРОЗНЫЙ НАЧИНАЕТ ВОЙНУ С КАЗАНЬЮ.По Геродоту, МОЛОДОЙ Камбис обещает своей матери, что когда

Из книги Альгамбра автора Ирвинг Вашингтон

Крестовый поход великого магистра ордена Алъкантара Как-то утром, перелистывая в университетской библиотеке старинные хроники, я напал на небольшой эпизод истории Гранады, столь характерный для того неуемного рвения, с каким христиане порою ополчались против этого

Из книги Ледовое побоище и другие «мифы» русской истории автора Бычков Алексей Александрович

Крестовый поход Ивана III на неверных Новгорода (1471 г.) «Пошел великий князь Иван на этих отступников. Ибо хотя и христианами назывались они, по делам своим были хуже неверных; всегда изменяли они крестному целованию, преступая его, но и хуже того стали сходить с ума, как уже

Из книги Том 4. От Княжения Василия Дмитриевича Донского до кончины великого князя Василия Васильевича Темного, 1389-1462 гг. автора Соловьев Сергей Михайлович

ГЛАВА ТРЕТЬЯ ВНУТРЕННЕЕ СОСТОЯНИЕ РУССКОГО ОБЩЕСТВА ОТ КОНЧИНЫ КНЯЗЯ МСТИСЛАВА МСТИСЛАВИЧА ТОРОПЕЦКОГО ДО КОНЧИНЫ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ВАСИЛИЯ ВАСИЛЬЕВИЧА ТЕМНОГО (1228–1462) Общий ход событий. – Причины усиления Московского княжества. – Московские волости. – Их судьба по

Из книги Клан Гамбино. Новое поколение мафии автора Винокур Борис

Крестовый поход До того как Рудольф Джулиани прибыл в Нью-Йорк, он много лет работал в Вашингтоне, занимая высокие должности в департаменте юстиции США. Карьера выпускника юридического факультета Нью-Йоркского университета шла успешно, продвигая его по карьерной

автора Автор неизвестен

69. ДОГОВОРНАЯ ГРАМОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДИМИТРИЯ ИВАНОВИЧА И БРАТА ЕГО КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА АНДРЕЕВИЧА С ВЕЛИКИМ КНЯЗЕМ ТВЕРСКИМ МИХАИЛОМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ Договор между Димитрием Донским, Владимиром Андреевичем, князем Серпуховским и Михаилом Александровичем Тверским

Из книги Хрестоматия по истории СССР. Том1. автора Автор неизвестен

87. СУДЕБНИК ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ИВАНА III (1497 Г.) Судебник 1497 г., в отличие от второго Судебника 1550 г., называется первым или великокняжеским. В подлиннике Судебник Ивана III разделен киноварными (красными) заголовками на 36 статей, но для учебных целей принято деление Судебника на

Из книги История Малороссии - 3 автора Маркевич Николай Андреевич

VI. Новия статьи, котория по Указу Великого Государя, Царя и Великого Князя Алексея Михайловича, всея Великия, и Малыя, и Белия России Самодержца, постановлены свсрх прежних статей: 1.По Указу и по повелению Великого Государя, Царя и Великого Князя Алексея Михайловича, всея


Участие в войнах: Война с Литвой. Война с Ливонским орденом. Война с Ордой.
Участие в сражениях: Стояние на реке Угре

(Ivan III Vasilyevich) Великий князь Московский (1462—1505)

Старший сын Василия II Темного . В период правления Ивана III завершилось объединение русских князей под властью «государя всея Руси», и шел процесс создания нового русского войска, пришедшего на смену княжеским дружинам и феодальным ополчениям.

В отличие от прежних князей, лично водивших полки в сражение, таких как Андрей Боголюбский , Александр Невский , Дмитрий Донской и других, Иван III не принимал личного участия в походах, часто во время войны оставался в столице или в другом стратегически важном пункте.

Поскольку борьба за оборону отечества и возвращение ранее захваченных соседями русских земель выдвинула немало способных воевод, в верности которых великий князь успел убедиться, он выступал теперь как верховный главнокомандующий, доверяя ведение военных действий воеводам.

Правда, в 1452 году он (формально) лично возглавлял войско во время междоусобной войны.

В конце 60-х годов XV века Казанское царство сильно беспокоило Русь — из его пределов беспрестанно совершались набеги на русские земли, которые проводили татары и подвластные им черемисы, населявшие восток Европейской России.

Иван III отправил отряды разорять черемисскую землю, а в 1467—1469 годах вел успешные военные действия против Казани. Так, в 1468 году ему удалось добиться того, что вместо хана Ибрагима, которым были недовольны некоторые высокопоставленные лица Казани, был приглашен на правление царевич Касим, которому еще отец Ивана III дал приют и поместье в русской земле. В поддержку ему было организовано два военных похода, но оба они были неудачными, так как Казань, боясь усиления Москвы, поддержала Вятская земля.

Великий князь не остановился на прежних неудачах и в 1470 году снова послал под Казань войско во главе со своими братьями. Результатом этого похода стал заключенный мир между Москвой и Казанью, по которому были освобождены все русские пленники, находившиеся в Казани, и приняты другие условия великого князя.

Продолжая политику своего отца, Иван III путем силы или дипломатии стал подчинять себе русские земли. Одним из первых в 1463 году было подчинено Ярославское княжество, затем в 1474 году— Ростовское, в 1485-м — Тверское и через четыре года — Вятская земля.

Одним из немногих военных походов, в котором принимал участие Иван III лично, был поход в Новгородскую землю в 1471 году.

Антимосковская боярская группировка во главе с Марфой Борецкой (Марфой Посадницей) заручилась поддержкой польско-литовского короля Казимира IV , обещавшего оказать Новгороду военную помощь в борьбе с Москвой. Но в этот момент обострились польско-венгерские отношения, которые помешали королю Казимиру прислать в помощь войска, состоящие в основном из польской шляхты.

Используя это, Иван III решил придать походу на Новгород общерусский характер, указывая в своих посланных грамотах на необходимость борьбы с новгородцами, которые готовятся перейти на сторону «латинян».

Начав военные действия, он постарался охватить Новгород своими войсками с востока и запада, чтобы перекрыть все пути, ведущие на Новгород, по которым могла бы подойти к городу помощь. В этом случае воеводы, посланные в Новгород, должны были действовать на значительном расстоянии друг от друга, а сам великий князь собирался выступить с главными силами лишь, когда воеводы приблизятся к Новгороду. В поход он выступил 20 июня и, не торопясь, двигался к озеру Ильмень через Тверь и Торжок. Такой поворот событий заставил новгородцев раздробить свои силы. В июле 1471 года в битве на реке Шелон и новгородцы потерпели поражение. В конечном итоге оборонять сам город было уже некому. После приезда из Новгорода посланцев просить мира «по всей воле» великого князя, Иван III даже не пошел к Новгороду, а вернулся с победой в Москву. Так была завершена последняя феодальная война на Руси, и новгородские земли практически вошли в состав Русского государства, правда, официально оставаясь независимыми, но с обязательством впредь не вступать в отношения с Литвой. Через несколько лет в Новгороде снова «ожила пролитовская партия». Иван III , собрав войско, опять двинулся в поход на Новгород. Город был окружен со всех сторон и городским властям предъявлен ультиматум, по которому политическая самостоятельность Новгорода уничтожалась — «вечю колоколу во отчине нашей в Новогороде не быти, а господарство свое нам держати». В январе 1478 года Новгородская республика перестала существовать и формально.

Для проводимой им политики было характерно то, что он никогда не искал внешнеполитических решений чисто военными средствами, а старался сочетать их с дипломатическими.

С большим вниманием великий князь следил за обстановкой на южных рубежах Руси.

В 1476 году, после получения известия о новом нашествии ордынского хана Ахмата , Иван III быстро двинулся в Коломну, где еще ранее были сосредоточены значительные военные силы. Это заставило хана повернуть на запад, чтобы обойти русские войска. Получив новую информацию о продвижении ордынцев к Алексину, русские войска скорым маршем двинулись туда же и нанесли хану Ахмату серьезное поражение. Разбив Ахмата, Иван III вообще отказался от уплаты дани Орде, что привело к возникновению новой ситуации, в ходе которой и Орда и Москва стали готовиться к войне и искать союзников.

Ордынцы сумели договориться о совместном выступлении с королем Казимиром IV и заручились поддержкой Ливонского ордена, начавшего нападать на западные земли Москвы, дабы оттянуть часть русского войска от южной границы.

Этой мощной коалиции Иван III противопоставил союз с крымским ханом Менгли-Гиреем, используя противоречия между Крымом и Большой Ордой .

Зимой 1480 года Орда начала подготовку к вторжению в Московское государство, объявляя публично о желании захватить его и пленить великого князя.

Великий князь тоже не терял времени даром, и когда небольшой ордынский отряд появлялся на берегу Оки, ему пришлось скоро удалиться, увидев там стоящие русские полки. Иван III , поняв, что ордынцы производят разведку, стал еще быстрее собирать войска. Он также учитывал и возможность нападения на Москву и организовал оборону города. Кроме того, он хотел вынудить противника раздробить силы путем ударов по второстепенным направлениям.

Хан Ахмат на первом этапе войны намеревался соединиться с войсками Казимира IV в низовьях Угры, куда вела прямая дорога, прикрытая со стороны московских владений рекой. Необходимо было не дать Казимиру IV соединиться с ханом. А это могло быть достигнуто с помощью нападений Менгли-Гирея на польско-литовские владения и вооруженными выступлениями русских князей, подчиненных королю, так как их уделы находились в захваченных Казимиром западнорусских землях.

На военном совете в Москве было решено сосредоточить главные силы под командованием младшего сына великого князя Ивана Меньшого и его брата Андрея Меньшого не в Коломне, а в районе Серпухова и Тарусы. Это позволяло сразу обеспечить оборону с нескольких сторон, если бы хан Ахмат попытался обойти оборонительную линию через польско-литовские владения. Одновременно было решено послать русскую судовую рать под командованием воеводы князя Василия Звенигородского и татарского служилого царевича Удовлета по Волге в ордынские улусы.

100-тысячное войско хана Ахмата подошло к верховьям Дона 23 июня. Теперь полки из Серпухова и Тарусы были переведены в Калугу и непосредственно расставлены на берегу Угры, так как стало ясно направление движения ордынского войска.

Ордынцы по-прежнему двигались по водоразделу между верховьями Волги и Дона и по территории княжеств, подчиненных Литве . Они не тронули Тульский край и обошли Елецкое княжество. Ахмат, не желая раньше времени ввязываться в бои, форсировал Оку не там, где стояли русские заставы, а в пределах литовских владений. Затем, как правильно рассчитали русские воеводы, он двинулся к устью Угры, где вела большая дорога через Калугу, Малоярославец и Медынь вглубь русских земель.

В начале октября обе рати оказались друг против друга на берегах Угры. Здесь в час дня на переправах и началось сражение. Дважды пытался Ахмат форсировать небольшую, но бурную реку — но оба раза был отброшен русской ратью.

Здесь впервые в русской военной истории заметную роль сыграли «тюфяки» — короткие стреляющие картечью пушки, а также и «ручницы» — огнестрельное оружие, имеющее коническую форму для веерного разброса картечи. В этом сражении были использованы многочисленные отряды «пищальников» и «наряд» — первые орудия и их обслуга. Но поскольку «наряд» еще не имел достаточного опыта и не обладал маневренностью, то пушки были поставлены на переправах через Угру.

Таким образом, Иван III смог использовать сильные стороны своего войска и одновременно создать ситуацию, при которой численное преимущество ордынцев не проявилось в полной мере, так как у них не было простора для фланговых и обходных маневров, и оставался путь лишь на переправах через Угру . Не пришел на помощь к Ахмату и Казимир IV, на владения которого совершил набег Менгли-Гирей.

Через некоторое время активные военные действия на Угре прекратились и начались переговоры, которые не дали никаких результатов.

Ахмат все еще надеялся перейти Угру на западе — в глубине литовских владений. Он послал туда ордынское конное войско для разведки, а сам оставался на Угре. Но и здесь ордынцев встретило достаточно сильное русское войско, и здесь им также не удалось перейти реку.

Сразу же после покрытия реки льдом Иван III приказал отвести полки с берегов Угры, поскольку она утратила свое оборонительное значение. Он оттянул полки в глубину и собрал их вместе, поскольку ордынцы все же могли пойти на Москву.

Но хан Ахмат так и не решился перейти Угру. Простояв здесь несколько дней, он 11 ноября увел свои войска в степь.

По пути он попытался пограбить русские земли, но Иван III быстро организовал преследование, и, узнав, что войска великого князя близко, ордынцы лишь ускорили свое бегство.

Сам Ахмат был убит в степи ногайскими татарами.

Так закончилось «стояние на Угре», и Русь навсегда освободилась от даннической зависимости от Орды. Правда, еще не раз наследники Ахмата пытались нападать на русские земли, но сил для нового «большого похода на Русь» у Орды уже не было.

Вражда Большой Орды с Крымом по-прежнему продолжалась, а Иван III поддерживал ее дипломатическими, а в случае необходимости и военными средствами, посылая в степь конные отряды «детей боярских» и служилых татарских «царевичей» или просто ограничивался демонстрациями на своей южной границе.

В 1491 году войска Большой Орды подступили к самому Перекопу. Весной две русские рати, посланные Иваном III, двинулись в Дикое поле. Пройдя двумя направлениями, они в назначенном месте соединились, и, пока осажденный крымский хан сидел за перекопскими укреплениями, шестидесятитысячное русское войско разорило Большую Орду, взяв много пленных и лошадей.

При Иване III в 1487—1494 и 1500—1503 годах велись войны с Великим княжеством Литовским. Поводом для воин стали переходы русских князей, ранее служивших Литве, к Москве. Правителем в Литве был зять Ивана III князь Александр. Причиной перехода русские князья выставляли гонение на православную веру.

Переходившие к великому князю Московскому отдавали под его верховную власть свои наследственные владения (Чернигов, Стародуб, Гомель, Любечь, Новгород-Северский и Рыльск).

Активные военные действия начались в 1500 году, когда Иван III послал своему зятю грамоту о разрыве отношений и направил войска в Литву. Его поддержал и союзник Менгли-Гирей, который стал нападать на южные земли, принадлежавшие Литве.

Русские войска брали города, и многие князья, служившие Александру, были взяты в плен или по собственной инициативе переходили к великому князю Московскому.

14 июля 1500 года князь Даниил Щеня наголову разбил литовское войско, взяв в плен гетмана (главного предводителя) князя К.К. Острожского — потомка древних князей Острожских.

Тогда Александр заключил союз с Ливонским орденом, войска которого под командованием магистра Платтенберга вступили в псковскую землю. Но вскоре из-за начавшихся в войсках болезней, уносивших жизни многих солдат, ливонцы ушли обратно, преследуемые русскими войсками.

Результатом войны с Литвой стал отход к Руси многих городов и западных земель.

Основной военной опорой при Иване III становится войско служилых людей (дворян), являвшихся регулярно на военную службу «конно и оружно». Число ратных людей и характер вооружения определялись размером поместья.

Вступая в правление, Иван III в 1462 году получил территорию размером около 430 тысяч кв. км, а к 1533 году при вступлении на престол его внука — Ивана IV — территория государства была увеличена в шесть раз. Так незаметная «Московия, стиснутая между Литвой и татарами», превратилась в годы правления Ивана III в огромное государство на востоке Европы.

«Христианским царем Русьских стран» называл Ивана III ростовский архиепископ и его духовник Вассиан. В тяжкие дни осени 1480 г., когда судьба государства была на волоске, ростовский владыка укреплял решимость своего духовного сына в его противостоянии ордынскому хану (т.е. царю). А «улусником», притом непокорным, Иван III был именно для хана. Но все это случилось поздней осенью 1480 г., нам же надо вернуться в 1472 г. Обратим внимание на малозаметный как будто бы факт: во время похода в обозе у хана находился московский посол. Из этого сообщения извлекается важная информация. Во-первых, это означает, что вплоть до 1471 г. между Ордой и Москвой поддерживался обмен посольствами. В соответствии с традицией русско-ордынских отношений это подразумевало уплату выхода и признание верховенства ордынского правителя. Еще существеннее другое: поход 1472 г. также не привел к перерыву привычных сношений. В 1472—1476 гг. налицо регулярные посольства в Москву и Орду. Московские политики опасались решительных шагов до окончательного решения проблем с Новгородом, до изменения ситуации в Восточной Европе. Ликвидация новгородской автономности прошла в два приема. В поездке «миром» в конце 1475—начале 1476 г. Иван III ввел прецедент княжеского суда над степенным посадником по коллективному челобитью горожан двух улиц, укрепив авторитет княжеской власти. Толчок к решающим шагам дали события весны 1477 г. То ли по собственной инициативе, то ли по подсказке московских политиков новгородские послы на переговорах в Москве назвали Ивана III «государем», а не «господином» Великого Новгорода. Маловажное, казалось бы, различие имело принципиальное значение: признание титула «государь» значило уравнять Новгород с другими подвластными московскому великому князю областями. Когда этот факт стал известен в Новгороде из уст московских послов, он вызвал внутриполитический кризис. Была учинена расправа над несколькими боярами из «московской» партии, были изгнаны московские купцы, заявление новгородских послов о титуле было дезавуировано. Иван III решил покончить дело силой.
Новый общероссийский поход на Новгород начался в октябре 1477 г. Военных действий, строго говоря, не было. Войска взяли Новгород в плотную осаду с конца ноября, а уже 7 декабря начались переговоры. Московская позиция, заявленная
одной из ближайших к Ивану III персон, князем И.Ю. Патрикеевым, была жесткой. Вечу, посадникам и вечевому колоколу — не быть, Новгород уравнивается в отношении к великокняжеской власти с иными частями Российского государства, подлежат розыску и конфискации в пользу государя бывшие княжеские вотчины в Новгородской земле. Практически все решающие требования были приняты новгородцами быстро. Торг шел по относительно второстепенным вопросам. Уладили и эти проблемы: великокняжеский фонд восстанавливался за счет вотчин архиепископа и кончанских монастырей, служба же ограничивалась собственно новгородскими и псковскими границами.
15 января 1478 г. состоялся парадный въезд в «свою отчину» «государя и великого князя всеа Руси» Ивана Васильевича. Он назначил четырех наместников (по два на каждую половину Новгорода — Софийскую и Торговую), по его приказу арестовали восемь бояр. Месяц провел торжествующий победитель в столице поверженной боярской республики, демонстрируя рачительное отношение хозяина к своей «отчине». 17 февраля 1478 г. Иван III отправился в Москву, за ним везли вечевой колокол — зримый символ государственной самостоятельности Новгорода.
В правовых понятиях Орды принципиальное изменение государственного статуса одного из подвластных столов (выход с которого учитывался отдельно) требовал безусловной санкции хана. У нас нет данных о том, что Иван III обращался по этому поводу к Ахмаду. Москвичи осенью 1480 г. были уверены в том, что великий князь вообще прекратил уплату дани в Орду и что это случилось незадолго до 1480 г. Но тогда выстраивается следующая логика политических действий московского государя. Окончательное включение Новгорода в Российское государство не повлекло немедленной реакции ни Литвы, ни Орды. Затем Иван III решил испытать на прочность саму Орду.
На рубеже 1478—1479 гг. в Крыму на ханском престоле в очередной раз утвердился Менгли-Гирай. История Крымского ханства в 60—70-е годы переполнена переворотами, внутренними усобицами, сложным лавированием между Османской империей и Литвой. Несколько раз сменяли друг друга на троне сыновья Хаджи-Гирая — старший Нур-Даулят и следующий по старшинству, Менгли-Гирай. При установлении протектората Османской империи над Крымом в 1475 г. последний был свергнут. Затем в борьбу вмешался хан Большой Орды Ахмад, в 1476 г. посадивший в Крым своего племянника Джанибека. Впрочем, уже в мае 1477 г. с помощью османов власть вновь захватывает Нур-Даулят. В свою очередь, недовольство крымской знати вынудило старшего сына Хаджи-Гирая к бегству в Литву, что привело на трон в третий и теперь последний раз Менгли-Гирая. Еще в 1474 г. он вел интенсивные переговоры с Москвой о союзе. В изменившейся ситуации крымский хан весной 1480 г. пошел на соглашение: главным «недругом» для Крыма назывался хан Большой Орды Ахмад (и Москва обязывалась помочь в случае нападения Большой Орды на Крым), а для Москвы — литовский великий князь Казимир (Крым должен был оказать военную помощь Москве в случае литовско-русской войны). Так образовались два противостоящих союза: Литва — Большая Орда, Москва — Крым.
Ближайшее развитие событий проявило международные противоречия, обнажило накопившиеся конфликты в России и поставило Ивана III перед самыми тяжкими проблемами за все время его правления. Внешнеполитические сложности стали ясными еще до того момента, как крымский хан принес присягу в соблюдении обязательств по договору перед московским послом в мае 1480 г. Интенсивный обмен посольствами между Вильно и Ордой состоялся в 1478—1480 гг. Был предварительно согласован срок начала военных действий против Руси — лето 1480 г., и в обеих странах шла реальная подготовка к ним. Литва, в частности, намеревалась нанять в Польше отряды тяжеловооруженной конницы. Но самые
серьезные намерения были у Ахмада: хан на протяжении многих лет пытался воссоздать Золотую Орду в ее прежних размерах. Он возглавил коалицию сил, разгромивших войска узбекского хана Шейх-Хайдера, и подчинил астраханского хана Касыма (племянника Ахмада). Ахмад вывел в Поле из Средней Азии многие кочевья примкнувших к нему племен, включая часть калмыцких улусов, временно посадил своего ставленника в Крыму. В его великодержавных планах Россия занимала, надо полагать, видное место. Совсем не случайно посол из Орды в Москве летом 1476 г. звал великого князя «ко царю в Орду» — речь шла о личном присутствии московского государя «при царском стремени». Налицо желание хана вернуться к архаичным и наиболее тяжким формам зависимости.
Поэтому сравнение начавшегося похода Ахмада на Русь с нашествием Батыя, пришедшее на ум московским политикам и зафиксированное летописцами, не было пропагандистским преувеличением. Намерения Ахмада грозили отбросить Русь на многие десятки лет назад. В самом начале 1480 г. обострились псковско-орденские отношения, так что Иван III, находившийся в январе 1480 г. в Новгороде, отправил во Псков своего воеводу с войсками. Конфликт не был улажен, он вновь обострился в конце лета. Нельзя говорить о наличии антирусского союза Ливонского ордена и Литвы, но что власти Ливонского ордена пытались использовать реальные затруднения великого князя и совершить агрессию против Пскова — несомненно.
Первые внутренние затруднения Ивана III стали очевидными осенью 1479 г., когда произошло острое столкновение между митрополитом Геронтием и государем: он обвинил первосвятителя в неправильном обряде освящения Успенского собора. Митрополит отверг эти укоры, настаивая на неправомерности вмешательства Ивана III в эти дела. Споры происходили публично, что придавало им политическую окраску.
Еще ранее постепенно набрал силу конфликт между московским государем и его братьями, удельными князьями — Андреем Большим и Борисом. Главной причиной стало нежелание Ивана III делиться «примыслами». При этом братья подчеркивали исправность несения службы своими войсками: они участвовали в кампаниях против Казанского ханства. Большой Орды, дважды против Новгорода и т.п. Впрочем, конкретный предлог для открытого неудовольствия был иным: отъезд к Борису князя И.В. Лыко-Оболенского, великокняжеского наместника в Великих Луках. Великий князь неоднократно через послов требовал от брата возвращения Лыко, но получил отказ. Его настояния шли вразрез с нормами межкняжеских договоров. По приказу Ивана III Лыко был арестован в его вотчине и заточен в тюрьму. Это дало толчок к открытому мятежу братьев: 1 февраля 1480 г. Борис с семьей и всеми своими вассалами направляется к Андрею в Углич. Оттуда их объединенные войска направились к Ржеву. Известия о мятеже застали великого князя в Новгороде — там был третий узел внутренних осложнений.
В Новгород Иван III отправился в самую распутицу, в конце октября, далеко не разрешив своего конфликта с митрополитом. Пробыл там почти три месяца. Значит, причины поездки были очень серьезными. Скорее всего, дело было не просто в оппозиционных настроениях новгородского боярства. Арест Феофила ослабил позиции антимосковского движения. Информация о выступлении удельных князей вынудила государя срочно вернуться в столицу. Оказалось, что мятеж принял самые грозные очертания.
Удельные князья уклонились от собственно военных действий. Движение их войск к западной границе вызывало у Ивана III законные опасения другого рода: в какой мере их действия были согласованы с Казимиром? По-видимому, на первом этапе мятежа Андрей и Борис искали опоры против старшего брата внутри страны — они явно хотели опереться на оппозиционные круги в Новгороде. Когда это не удалось, а трехраундные переговоры с Иваном III не дали результата, братья со
своими войсками расположились в Великих Луках, отправив семьи в Витебск (его предоставил в качестве убежища Казимир). Литовский великий князь пытался взять на себя функции гаранта завещания Василия Темного и посредника в конфликте. В реальности же он укреплял позиции мятежных удельных князей. Понятно почему — весной 1480 г. его союзник хан Ахмад уже закончил приготовления к наступлению на Москву. Так переплелись в один клубок внутренние неурядицы и внешние угрозы.
По подсчетам венецианских дипломатов, в середине 70-х годов хан Большой Орды мог выставить войско численностью более ста тысяч воинов. Эту цифру надо увеличить: в поход на Русь Ахмад повел выведенные из Средней Азии улусы (включая калмыков), отряды Астраханского ханства. Стратегической целью хан поставил соединение с литовской ратью и только затем вторжение в центр страны. Начав кампанию, он отправил в Литву своего посла вместе с литовским посланником и стал медленно продвигаться к русским границам. В июле основные его силы кочевали в междуречье Северского Донца и Дона. Еще летом Ахмад регулярно высылал отряды к Оке, прощупывая крепость позиций русских войск на ее берегу, а заодно подвергая грабежу волости на правобережье Оки. «Разведка боем» выявила готовность русских отразить наступление ордынцев. Выдвижение «скорых воевод» по «первым вестям» произошло в конце мая, в начале июня отправились к привычному рубежу отряды из двух уделов, 8 июня выступил в поход великий князь Иван Иванович (старший сын Ивана III от первой жены) во главе основной армии. Центром расположения этих ратей стал Серпухов. Наконец, 23 июля на театр военных действий направился сам московский государь.
Убедившись в плотности обороны в среднем течении Оки, Ахмад в первой половине сентября направился к устью Угры, левому притоку верхней Оки, служившей тогда границей между Россией и Литвой. Хан все еще лелеял надежду на выступление Казимира, так что он шел навстречу его ратям. Хан полагал также, что изменение маршрута станет известным русской стороне не сразу, а перемещение больших масс войск Ивана III по лесистому левому берегу Оки не будет быстрым. Кроме того, сама Угра представлялась менее сложной для переправы больших масс конницы. Наконец, кочевая армия в принципе не могла долго находиться на одном месте.
Расчеты ордынского властителя не оправдались. Литва так и не начала войны против России, русские войска поспели к Угре пятью днями ранее ордынцев, а потому имели время для основательной подготовки к отражению их атак. Ранним утром 8 октября Ахмад перешел к решительным действиям: по его приказу главные силы Орды предприняли попытку форсировать Угру в ее нижнем течении. Сражение длилось несколько часов, продолжалось в последующие дни, но желанного для хана результата не было. Ордынские отряды пытались переправиться по перевозам выше по течению Угры, но везде они натыкались на крупные силы русской армии. Ее успех был обеспечен широким применением полевой артиллерии и огнестрельного оружия, удачным расположением войск, эффективным их маневрированием. Главные заслуги принадлежали виднейшему воеводе Московского княжества в 70—80-е годы XV в., князю Д.Д. Холмскому и великому князю Ивану Ивановичу Молодому.
Сам Иван III в эти тревожные дни находился в Москве, куда он приехал 30 сентября. Его уже ждали послы от мятежных братьев. Ни весной, ни летом они не сумели ничего добиться от старшего брата. Теперь же, в решающий момент противостояния Орде, не найдя поддержки внутри страны (их попытка обосноваться во Пскове была отвергнута псковскими властями), они были вынуждены идти на уступки. Иван III также склонялся к компромиссу: в преддверии главных событий он нуждался в полках удельных князей. Его обещания удовлетворили братьев. В дни, когда на Угре начался ледостав, Андрей и Борис со своими войсками влились в
русскую армию. Почти двухнедельное пребывание великого князя в столице было вызвано еще и другими обстоятельствами. В окружении Ивана III вспыхнули с новой силой споры о целесообразности решительного противостояния Орде. Кое-кто из политиков предпочел зависимость от Орды в прежнем виде риску тяжелого поражения.
Определенные резоны за такой позицией были: в 1480 г. прекрасно помнили поражения 1437 и 1445 гг., набег 1451 г., а кто мог дать гарантии победного исхода в противоборстве с Ордой (тем более в союзе с Литвой), проявлявшей невиданную ранее настойчивость? Кампания длилась уже более трех месяцев. Обсуждения переросли узкие рамки великокняжеского совета: среди горожан начались волнения, порожденные и видимой нерешительностью великого князя, и отъездом его семьи с казной, и самим фактом споров в верхах. Последовавшие известия о начале решающих боев на Угре подтолкнули Ивана III: с собранными подкреплениями он срочно прибыл в Кременец, находившийся вблизи от главных сил.
Ордынцы не оставляли надежд на победу, но хан, тем не менее, приступил к переговорам. Быстро выявилась внутренняя слабость Орды: столь длительных операций ее войска в лесных районах Руси в XV в. не вели. Требования хана о явке «у своего стремени» самого Ивана III, а затем его сына или брата московской стороной были отвергнуты. На нее не подействовали угрозы хана о новом наступлении после того, к ак река окончательно замерзнет (это произошло в конце октября). В начале второй декады ноября хан начал отступление, предварительно тотально разорив территории в верховьях Оки, принадлежавшие тогда Литве. Он выместил на населении свой гнев на неверного, вторично обманувшего е го союзника. Русские войска успешно преследовали ордынцев, не позволив разграбить московские волости на правобережье Оки.
Значение событий 1480 г. было осознано в Москве далеко не сразу. Даже убийство хана Ахмада его врагами в Орде в январе 1481 г. не давало русским политикам полной уверенности в том, что долгой, тяжелой эпохе ордынской зависимости пришел конец. Формировавшееся Российское централизованное государство, наконец, обретало полную суверенность. Да и то сказать — само становление российской государственности было немыслимым без окончательной ликвидации подневольности Орде. Эта задача, равно как и задача включения Новгорода в состав Российского государства осмыслялись в 60—70-е годы XV в. как главные, фундаментальные цели российской политики. Об этом свидетельствуют официальные летописные рассказы и в особенности послание ростовского архиепископа Вассиана Ивану III 1480 г. Об этом же говорят сами действия московского правительства.
Все оставшееся прошло как бы по инерции. Братья действительно получили в феврале 1481 г. приращения к своим уделам (впрочем, серьезным оно было только у Андрея Большого, ему достался Можайск). Но они были вынуждены согласиться с новым принципом в их взаимоотношениях с государем: отныне любые прнмыслы великого князя не подлежали родственному разделу даже при активном соучастии удельных войск. В том же 1481 г. умер Андрей Меньшой, его удел был включен в состав Московского государства. В несколько приемов произошла ликвидация Верейско-Белозерского удела. Князь Михаил Андреевич умер в 1486 г., завещав свои владения московскому великому князю.
Уделы родных братьев Ивана III имели разную судьбу. Борис скончался своей смертью в 1494 г., разделив княжение между двумя сыновьями. После их кончины в начале XVI в. Рузский и Волоцкий уделы (последний уже при Василии III) поступили в распоряжение московского государя. Андрей Большой умер в ноябре 1493 г. в заточении, его сыновья были пострижены. Арест произошел двумя годами ранее, в сентябре 1491 г. Официальная причина опалы — неучастие Андрея и его войск в
походе против сыновей Ахмада. Реальные же мотивы включали всю сумму неудовольствий и подозрений к нему великого князя. Как бы то ни было, к моменту подведения жизненных итогов Иван III оставил на политической карте страны только один удел из числа тех, которые он унаследовал.
В Рязани в январе 1483 г. произошла смена князей. Новый рязанский великий князь, которому было всего 15 лет, правил под контролем матери (родной сестры Ивана III), причем Рязанское княжение уже не имело прав на самостоятельную дипломатию. Оставалось последнее относительно независимое государственное образование в Северо-Восточной Руси — Тверское великое княжение.
Еще в конце 70-х годов произошел первый случай массового отъезда тверских бояр и детей боярских на службу к московскому князю. Выезжали тверичи целыми родами и семьями. Окончательный баланс подвели в 1485 г. Тверской князь Михаил Борисович предпринял попытку резкой смены внешнеполитической ориентации, замыслив женитьбу на внучке Казимира (это был его второй брак). Намерения его были жестко пресечены Москвой, причем по новому соглашению тверской князь признавал себя «молодшим братом» Ивана III. Тем не менее Михаил не прекратил сношений с Литвой, в чем его обвиняли московские власти. В августе 1485 г. начался поход московских войск против Твери. Собственно, военных действий практически не было: московская рать беспрепятственно осадила Тверь. 12 сентября Михаил бежит в Литву, на следующий день с депутацией от Тверского княжества было подписано соглашение, а 15 сентября состоялся торжественный въезд в Тверь Ивана III и Ивана Молодого. Тверское княжение было включено в состав единого Российского государства, но сохраняло при этом в первые годы определенную автономию. Тверским великим князем стал Иван Молодой (напомним, его матерью была родная сестра князя Михаила Борисовича), при нем существовали тверская Боярская дума, свой государев двор, обособленная в служебном отношении тверская корпорация служилых людей по отечеству. Не было и массовых переселений.
Иначе все происходило в Великом Новгороде. Там дело не ограничилось конфискацией половины вотчин владыки, крупнейших монастырей, казненных или попавших в опалу посадников и новгородских бояр. Оппозиционность новгородских землевладельцев представлялась Ивану III столь массовой и столь опасной, что он прибегнул к крайним мерам. Уже зимой 1483—1484 гг. началось массовое переселение новгородских бояр и житьих людей в центральные и Юго-восточные уезды страны, где они получали земли на поместном праве. В свою очередь, в новгородских пятинах испомещались представители служилых фамилий из центра страны, а кроме того боевые холопы попавших в опалу московских и новгородских бояр. К концу XV в. новгородская корпорация превратилась в наиболее многочисленную и едва ли не самую боеспособную часть российской армии.
И последнее. В 1489 г. состоялся поход больших сил на Вятку, итогом которого стало ее окончательное включение в состав Российского государства. Претензии Казанского ханства, оппозиция сепаратистски настроенной местной верхушки (по крайней мере, ее большинства) растянули присоединение этого региона на тридцать лет: вспомним экспедиции против вятских городов в конце 50-х годов. Иван III и здесь применяет уже испытанные способы укрепления московской власти: самые активные противники были публично казнены, многих вятчан, «лучших людей», переселили в уезды к юго-западу от Москвы. Все вятские города перешли под твердый контроль назначенных из Москвы наместников.
Коренные изменения произошли за первые тридцать лет правления Ивана III с политической картой Северо-Восточной и Северо-Западной Руси. Множественность политических рубежей и суверенитетов, пестрота форм государственного устройства — все это сменилось на глазах одного поколения современников быстро кристаллизующимся единством суверенной власти одного монарха, территории и
границ, государственного и административного устройства. Титул «великий князь всеа Руси» Иван III употреблял в особенных случаях задолго до 1478 г. или 1485 г. по только после 1478, 1480 и 1485 гг. такое титулование московского государя приобрело всю полноту правовых и политических смыслов, которые сопрягались тогда с этим понятием. Страна обрела единство, монарха, самостоятельность и независимость. Впрочем, только что обретенный полный суверенитет необходимо было отстаивать и укреплять в очень сложной и переменчивой международной обстановке.



Иван III, узнав об измене бояр, летом 1471 года выступил в поход против Новгорода.

Путь московского войска на Новгород пролегал через Волок Ламский, Тверь, Торжок, Вышний Волочек. Ставка великого князя находилась в Яжелбицах, главные же силы войска под предводительством воеводы князя Даниила Холмского двинулись в обход озера Ильмень с юга на город Русу.В Приильменье в тот год была сильная засуха; все лето не шли дожди, болота высохли, и московские войска беспрепятственно продвигались по прямому пути.Отряды Холмского, заняв крепость Демян и город Русу, подошли к озеру Ильмень и остановились в Коростыни,ожидая соединения с псковскими войсками. Между тем новгородское вече под давлением бояр решило вступить в борьбу с войском московского князя. Наспех собранные отряды отправились на судах по озеру Ильмень навстречу передовым московским отрядам. В первом сражении под Коростынью новгородцы потерпели поражение.

Основные же силы новгородского ополчения - 40 тысяч воинов - двинулись вверх по реке Шелони навстречу псковским войскам, чтобы не допустить их соединения с московскими полками. Часть ополчения плыла на судах по озеру Ильмень и вверх по реке Шелони, а конница продвигалась по суше.Сухопутная дорога к Шелони и на Псков шла от Новгорода через деревни Старая Мельница, Сутоки, Менюши к устью реки Мшаги. Дальше новгородцы двигались вверх по левому берегу реки Шелони и заняли удобную позицию у деревни Мусцы, перекрыв дорогу Псков - Новгород. Раскрыв план новгородцев, воевода Даниил Холмский спешно перебросил свой конный отряд из Коростыни к деревне Мусцы и под прикрытием высокого правого берега реки Шелони 14 июля 1471 года неожиданно напал на новгородское войско. Как свидетельствует летопись, новгородское ополчение по количеству людей в 10 раз превышало отряд Холмского, но победу одержали московские воины.

Главной причиной поражения новгородцев было то,что силой набранные в ополчение ремесленники не хотели сражаться за интересы бояр, богатых купцов и чуждую людям труда политику правившей группы бояр.

В результате поражения на Шелони в плен к москвичам попали многие знатные новгородцы, среди них посадник Дмитрий Борецкий, Василий Селезнев, Киприян Арзубъев и др. В захваченном стане новгородцев нашли даже договорную грамоту Новгорода с королем Казимиром.

Получив извещение о победе на Шелони, Иван III прибыл из Яжелбиц в Русу. Там 24 июля по его приказу били казнены шесть представителей новгородской знати, возглавлявшие заговор против Москвы.

11 августа 1471 года в селе Коростьтнь был подписан мирный договор, по которому Новгород обязался прервать всякие отношения с польским королем и уплатить большую контрибуцию - 15 тысяч рублей. По приказу Ивана III были срыты оборонительные сооружения в крепостях Демяне и Русе. Новгородский отряд под командованием князя Василия Шуйского, посланный для защиты впадений по Северной Двине, также потерпел поражение от московских войск, усиленных отрядами из городов Устюга и Вятки.

После заключения договора жители Русы, бежавшие при подходе московских войск в Новгород, возвращались в родной город по Ильменю. На озере их застала буря.
Перевернулись 90 учанов и 60 малых судов. По сведениям летописца, утонуло около 7 тысяч человек.

А. А. Фролов

Поход Ивана III 1475/76 гг. - один из драматических моментов русской истории, рассмотрению которого уделено немало внимания исследователей. Тем не менее, несмотря на существование довольно подробного рассказа летописи о движении поезда великого князя по Новгородской земле, его конкретный маршрут до сих пор подробно не описан.

Обратимся к летописному источнику в той части, где он указывает вехи на пути великокняжеского поезда:

"В лето 6984, октября в 22, в неделю, пошел князь великий к Новугороду миром, а с людми со многими; а на Москве оставил сына своего великого князя Ивана. А на Дмитриев день князь велики въехал на Волок, да ел и пил у брата у князя Бориса. А ноября в I въехал в Торжок, в среду. В 5 на Волочку... Ноября 7 стоял князь великий па Виру... В 14, во Вторник, в Женах на Хирове*... В 15, в среду, на Волме... В 16, в четверг, в Васильеве селе Волмановского... В 17, в пяток, на усть Волмы во Влукоме... А изо Влукома стоял князь велики в Рыдыне на реце на Холове.. .А из Рыдина стоял князь велики, ноября 19, в педелю, на Лытне, на реце Мете, за 50 верст... В 20, в понедельник, стоял князь велики в Плашкине, за полтретьядцать верст. . . Ноября 21, во вторник, из Плашкина поиде князь велики в свою отчину в Великий Новгород... и в той день князь велики приехал на Городище и обедню слушал у Благовещения и ел у себе".1

Пункты остановки Ивана III удобнее рассматривать в обратном порядке, поскольку данные о последних днях поездки великого князя отличаются наибольшей ясностью.

1. Городище. Конечный пункт маршрута. Комментариев здесь не требуется. Рюриково городище традиционно считалось княжеской резиденцией (рис. 1).

2. Плашкино. Локализуется на правом берегу р. Меты в 24 км от Новгорода, на месте современного одноименного населенного пункта. В конце XV в. эта территория входила в состав Обонежской пятины. Писцовые книги по этой части пятины утрачены.

3. "на Лытне на реце Мстс". Это поселение расположено в Морозовичском погосте. Часть его входила в волостку Ивана, Матвея и Мартемьяпа Божииых (Лытиио)2, часть - в волостку Ивана Константинова Толстого (Лыткино)3. Для обеих волосток это единственная вопчая деревня (1 + 1 обжа). Экономические примечания к Генеральному межеванию послед, четв. XVIII в. И план - атлас Крестецкого уезда Новгородской губернии, составленный на основе материалов Генерального межевания, позволяют определить местонахождение пустоши Лытпы - напротив земель с. Честово (волостка Божипых по НПК) и д. Локоток (волостка Толстого по НПК) на правом берегу Меты.4 Она расположена по берегам р. Лытепки. Пустошь удалена от Новгорода на 42 км.

4. "на Рыдыне на реце на Холове". Без труда отыскивается на современной карте Крестецкого района. В конце XV в. Здесь находилось сельцо Рындиио, входившее в Холовский погост.5

Весьма вероятно, что именно Рыдиио было фактическим центром Холовского погоста. Однако окончательно данный вопрос пока решен быть не может

Приношу благодарность И. Ю. Анкудинову за квалифицированную консультацию но данному вопросу.

Рис. 1. Пункты остановки Ивана III.

1. Городище

2. Плашкино

3. Лытна

4. Рыдино

5. Усть-Вол м а

6. Волма

7. Теребуиово

8. Хирово II

9. Вир-Млево

10. Вышний Волочек

11. Торжок.

5. "на усть Волмы во Влукомо". Возможно двоякое понимание топонима усть Волма: 1. Устье реки Волмы, место слияния её с р. Метой, где расположено поселение Влуком; 2. Село Усть Волма с более точным определением местонахождения стоянки князя. Первое понимание следует отвергнуть, поскольку поселения с названием Влуком не существует ни в писцовых книгах конца XV в., пи в материалах Генерального межевания послед, четв. XVIII в., ни на современных картах. Более того, в русском языке слова с корнем "влук" практически отсутствуют, ибо такое сочетание звуков, очевидно, не характерно для него (В. И. Даль).

приводит только один глагол "влукпуть" - вметнуть, вбросить, вкинуть).6

Единственное объяснение данного названия - ошибка в написании. Конечно же, вместо "во Влукоме" читать следует ""в луко-ме". "Лукома" - изгиб оврага; "лука" - изгиб, погиб, кривизна, излучина; заворот реки, дуга; низменный и травный лесистый мыс, поемный луг, огибаемый рекою".7 Таким образом, мы принимаем второе из возможных пониманий топонима усть Волма. Это село находится на расстоянии 0,5 км южнее места впадения Волмы во Мету на берегу реки Волмы. В этом месте река очень сильно петляет, делая дуги длиной более 0,5 км несколько раз резко меняя направление течения с востока на запад и обратно.

До вывода бояр селом Усть-Волма (12 обеж) владели Федор Опкифов, Васюк Ондреяпов, Матвей Телятев, Федор Лукин Те-лятев, Борис Кузьмин Клемяптьев. Село являлось центром Усть Воломского погоста.8

Усть - Волму и Рыдино соединяла древняя дорога, упомянутая в берестяной грамоте № 390 (2-я пол. XIII в.), - "коняжь людьщико до усть Волми" или "путь Рыдьиьский".9

6. "в Васильеве селе Волмаповского". Поскольку 17 ноябри великий князь стоял в устье реки, а 15-го - уже был на Волме, то Васильево село следует искать где-то в среднем течении реки. В. Л. Янин отождествил его с деревней Сухлово писцовой книги. Основанием для такой локализации послужило то, что д. Сухлово принадлежала Василию Андреянову Онкифову, владевшему также жребием в сельце Усть - Волме и несколькими деревнями в Усть - Воломском и Оксочском погостах. Следовательно, Василий Онкифов мог иметь прозвище Волмановский. Д. Сухлово писцовой книги отождествлялась с современной д, Сухлово, расположенной в бассейне среднего течения Волмы. Таким образом, Иван III мог останавливаться в д. Сухлово.""

Однако на рассматриваемой территории по НПК известно две деревни с таким названием. Первая до вывода бояр принадлежала Васюку Андреяпову Онкифову - в Оксочском погосте," вторая (д. Сухново НПК) по "новому письму" числится в волостке Ивана Васильева сына Захарьича Лятцка, "что была дана отцу его в приданое Ориной Васильевой женой Микифорова". Эта деревня находится в Черньчевичском погосте.12 На средней Вол-ме находится последняя (существует и ныне). Она, как видим, к Васюку Андреянову Онкифову отношения не имеет. Первая не локализована. Однако то, что она расположена в Оксочском погосте, исключает возможность пребывания там Ивана III. Благодаря картированию деревень этого и близлежащих погостов, установлено, что его южная граница проходит в 15-20 км. севернее р. Волмы, протекающей в основном с востока на запад. Посещение этой ничем не приметной деревушки (по "старому письму" здесь насчитывался один двор, один человек, обжа) потребовало бы отклониться от пути в Новгород, сделав петлю не менее 40 км и затратив на это более двух дней движения по неизвестным нам сухопутным дорогам.

Ответ на вопрос, где же находился Иван III 16 ноября 1475 г. прост. В среднем течении р. Волмы, на ее левом берегу, на территории Крестецкого района Новгородской области есть деревня Волма, известная писцовой книге в числе владений своеземцев: "деревни Микифориковы, Васильева сына Воломского, да Палкипы да Ивашковы да Андрейковы да Илейкины, Борисовых детей Воломского.

Д. Мошенка... 2 обжы. Д. Вятцково. . . обжа. Д. Вятцка, обжа. Д. Теребуня. .. обжа. Селцо Волма: а в нем сам Микифо-рик, Васильев сын... 3 обжы. Д. Канаиово, . . обжа".11

Когда умер отец Микифора Василий Волмановский (Воломс-кий), точно определить нельзя. Не исключено, что он дожил до"старого письма", по поскольку земли данного владения не были конфискованы у прежних владельцев, писцы "нового письма" ограничились перечислением владельцев, бывших при них,

Сельцо Волма в момент составления писцовых книг входило в состав земель Островского погоста и было центром владений Волмановских.

7. 15 ноября Иван III был на Волме. Наиболее вероятным пунктом остановки великого князя здесь является сельцо Теребумово центр Теребуновского погоста. Оно находилось во владении Федора Селезнева. По новому письму оно состояло из пяти дворов, не положенных в обжу (двор попа, двор церковного дьяка, двор проскурпицы, двор владельцев волостки и двор господского человека). Здесь же находилась ц. св. Егория.14

От сельца Волмы Теребуново удалено на 13 км (по прямой), что чуть меньше средней длины дневного пути поезда Ивана III.

8. "в Женах на Хирове" (или "Жегах на Хориве"). Это самый загадочный пункт остановки великого князя. В. Л. Янин локализовал его в Неретцком погосте на северном берегу Валдайского озера,""1 где по писцовым книгам известна деревня Ожегово. Расстояние от северного берега Валдайского озера до с. Теребуново - 55 км (по прямой), что втрое превышает среднюю протяженность дневного пути поезда великого князя. Эти два пункта не соединены ни рекой, ни сухопутной дорогой, поэтому реально перемещение от одной стоянки до другой здесь потребовало бы времени гораздо больше. Летопись же свидетельствует, что великий князь до верховьев Волмы добрался за день.

Между тем, д. Ожигино (5 обеж) известна и в Теребуиовском погосте.16 Она названа среди владений Федора Селезнева (с. Теребуново, дд. Боротно, Горушка, Ожигино, Мостищо, Горюшка, Холм, Заречье, Залучье, Глядково). Локализуя ее, обнаружим, что по планам земельного межевания послед, четв. XVIII в. у восточной окраины д. Глядки начинаются земли пустошей Хирово и Ожеги (в Алфавите Генерального межевания они числятся под названием Харова,17 в Алфавите Специального межевания -Хирово и Ожеги.18) Именно на них находится средневековый жальник, на археологической карте Окуловского района Новгородской области привязанный к д. Глядки.14

"Двойной адрес" пункта остановки великого князя (ср. "на Лытне на реце Мете", "на Рыдыне на реце на Холове", "на усть Воломи во Влукоме") свидетельствует, что лишь один из топонимов обозначает деревню (в данном случае д. Ожигино НПК). Второй же является уточняющим и именует какой - то элемент ландшафта. В 1996 г. автор данной статьи обследовал пустоши Хирова и Ожеги. Микротопонимика этих мест знает болота Хировское и Жиговское. Однако остановка великого князя на болоте маловероятна. Более приемлемо считать топоним Хирово (Хорива) относящимся первоначально к одному из моренных холмов, являющихся наиболее специфической чертой данного ландшафта. На вершине одной из таких горок в 1996 г. был обнаружен крест Теребуново IV (рис. 2),2" датируемый XIV - XV вв.21

Р и с. 2. Крест Требуново IV (Хировский крест).

Крест лежал верхней частью по направлению к склону и был ориентирован на северо - запад. Крест вырублен из плиты розового гранита. Высота креста 1,10 м., расстояние между крайними точками перекрестья 1,04 м., толщина 0,22 м. На лицевой поверхности плиты выбит восьмиконечный крест с подножием.

Никаких следов захоронений (жальничные обкладки, кости и керамика в обнажениях) в округе креста не обнаружено. Кроме того, наличие кладбища в этом месте практически невероятно из -за того, что в волостке Федора Селезнева, состоявшей из перечисленных выше деревень, в данный период, насколько позволяет судить приблизительная датировка поздних жальников, уже известно два кладбища: одно - в Теребупово - погостское (Тере-бупово Ш)22, второе - общинное (Глядки). Это обстоятельство, а также нехарактерные для намогильных крестов крупные размеры, позволяют атрибутировать Хировский крест как придорожный.

По всей видимости, первоначально крест был установлен вертикально при дороге, идущей от с. Теребуново и д. Боротио по дюнному всхолмлению - веретью через Хировское болото на юго - восток и юг, к Глядковскому жальнику.

От с. Теребунова д. Глядки отстоит на 5 км. к югу. Границы пустошей Хирово и Ожеги удалены на 4-7 км.2" Это очень маленькое расстояние для дневного переезда. Однако это может быть объяснено трудностью передвижения зимой по водораздельному участку, по - видимому, не обустроенному хорошей дорогой. Другое возможное объяснение - конечным пунктом маршрута 14 ноября должно было стать с. Теребуново, но по какой-то причине великокняжеский поезд не успел достичь этого пункта в срок.

9. "па Виру". Данный топоним хорошо известен НПК. Писцовая книга Деревской пятины "нового письма" знает деревню на Виру на территории Млевского погоста.24 Писцовая книга Бежецкой пятины 1545 г. также упоминает эту деревню - тоже на территории Деревской пятины.25 Кроме того, в книгах Бежецкой пятины 1545 и 1551 гг. описаны значительные массивы земель Егорьевского и Дмитриевского Млевских погостов, расположенных на Виру.2"1

Подобный анализ употребления топонима "па Виру" в разных его значениях (как место остановки Ивана III, как деревня и как массив земель) произведен в отдельной работе.27 Пункты земельного массива "на Виру" локализованы. Они располагались на обширной территории правобережья р. Меты севернее берегов оз. Мстино до протоки во Мету оз. Тишидра, в бассейнах озер Тишидра, Пудоро и Шишево, реки Пуйга, на суходоле к северу от оз. Шишево и по водоразделам между р. Метой и оз. Пудоро. По мнению автора, данный массив земель является территорией древней новгородской волости.

С другой стороны, само слово "Вир" - "водоворот, омут"38 должно обозначать пункт с очень конкретной локализацией. С помощью материалов Генерального межевания удалось определить местонахождение Вира - на р. Мете южнее с. Млево, севернее протоки во Мету из оз. Тишидра. Очевидно, что массив земель "па Виру" Егорьевского и Дмитриевского Млевских погостов не мог целиком размещаться на мстинском Виру - в силу огромной площади этой территории. Конечно же, на нее было распространено название, характеризующее топографию крупного пункта, исторически и географически связанного с областью "на Виру" и имевшего важное значение в жизни микрорегиоиа. Таким пунктом могло быть только с. Млево - центр Млевского погоста.

Учитывая вышесказанное, стоянку Ивана III 7 ноября следует локализовать либо в самом с. Млево, либо в его ближайшей округе - "на Виру" в узком смысле топонима.

Подобная трактовка подтверждается и расчетами скорости движения великокняжеского поезда. "На Виру" Иван III оказался 7 ноября, т. е. через два дня после пребывания в Вышнем Волочке. С. Млево и мстинский вир удалены от города на 30 - 32 км. Следовательно, скорость передвижения на данном участке равна средней скорости великокняжеского поезда во время "мирного похода" - 15-16 км/сут.

Итак, нами локализованы все стоянки Ивана III. Это позволяет сделать ряд наблюдений и замечаний о "мирном походе".

Поезд Ивана III на протяжении почти всего пути от Торжка до Новгорода за день преодолевал расстояние 12-17 км. Меньшая длина пути отделяет Хирово от Теребупова (ок. 5 км.).

Большая - Рыдино от Лытны и Плашкино от Рюрикова городища (22-24 км.). Все расстояния измерялись по прямой, поскольку мы не знаем достоверно, как преодолевался путь между пунктами остановки. Поэтому приведенные цифры в определенной степени условны. Реально путь был длиннее, особенно в пределах Валдайской возвышенности, где дорога шла по сильно пересеченной местности. Меньше сказывались особенности местных ландшафтов на конечном отрезке пути, проходящем по Прииль-менской впадине, характеризуемой плоским рельефом. Это, видимо, является причиной того, что последние дни пути преодолеваемое расстояние было больше среднего.

Для остановок по дороге в Новгород Иван III выбирал пункты, играющие роль административного центра по отношению к округе: Торжок, Вышний Волочек, Млево, Теребуново ("?), Вол-ма,е Усть - Волма, Рыдино.

Примечательно, что в летописном рассказе о "мирном походе" хозяева тех земель, па которых великий князь останавливался, не упомянуты среди многочисленных лиц, встречавших его в этот день. Только в Усть - Волме его встретили Павел и Федор Телятевы, упомянутые в списке из 17 бояр последними.24 В остальных случаях эти лица встречали дорогого гостя не на своих

Напрашивается вывод о том, что посещение административных центров Деревской пятины имело те же цели, что и визит Ивана III в Новгород: объезд великим князем всея Руси своей "отчины" и осуществление "суда и управы" над своими подданными, т. е. реализация прав, закрепленных за ним Коростынским миром 1471 г. Подробный анализ этого аспекта пребывания великого князя в Новгороде произведен Ю. Г. Алексеевым.3" Поэтому закономерны упоминания в летописном тексте "жалоб-ников многих", которых принимал князь во время своих остановок.

Думается, что те же цели преследовал Иван III и в других пунктах своего маршрута. Однако летописец не счел нужным перечислить их - видимо потому, что на них встречи не были столь представительны. Во всяком случае представительность делегаций новгородцев по мере приближения к городу постоянно увеличивается. В Ожегах на Хирове князя всречает лишь его наместник и дворецкий. Начиная с Теребупова в летописи перечисляются бояре и житьи.

1 ПСРЛ. Т. VI. Софийская II летопись. С. 200-201.

2 НПК. Т. II. Спб. 1X62. Ст. 150- 153.

3 Тим же. Ст. 425 - 426.

4 РГАДА. ф. 1355. он. I. д. 868; ф. 1356. Ом. 1. л. 3065.

5 НПК. Т. II. Ст. 429, 430. 438.

"Даль В. И. Толковый словарь живого великорусскою языки. Т. I. M. 1994. С. 214. Ст. Влукиуть.

"Даль В. И. Указ. соч. Т. II. М. 1994. С. 272. Ст. Лука.

" НПК. Т. II. Ст. 327, 333, 340,348

" Арцпховскнй А. В. Новгородские грамоты на бересте из раскопок 1958 -1961 IT. M. 1963. С. 90-94; Коновалов А. А. Географические Названия в псрсетяных грамотах // СА 1967, № I. С. 92,93.

""Ямин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. М. 1981. С. 171.

II НПК. Т. II. Ст. 284.

12 Там же. Ст. 280.

" Там же. Ст. 121.

14 Там же. Ст. 132.

"Янин В. Л. Указ. соч. С. 170.

" НПК. Т. II. Ст. 133.

17 РГАДА. ф. 1354. он. 279. Ч. I. X - 13 сип. пуст. Хароиа.

"" РГАДА. ф. 1354. он. 279. Ч. 2. X - 23 сип, X - 24 сип, X - 25 сип., пуст. Хирово и Ожеги.

"Мильков В. В. Отчет о проведении археологических разведок и аварийных раскопок в Окуловском р-не Новгородской области. 1979 г. // Архив ИА РАН. Р- 1. № 7739.

31 Фролов А. А. Разведки по р. Волме в Новгородской земле // АО 1996 года (в печати); Фролов А. А. Отчет о разведке 1996 г. в Крестепком и Окуловском районах Новгородской области // ОПИ ИА РАН.

21 Ш л я п к и н И. А. Древние русские кресты. Т. 1. Кресты новгородские до XV в.. неподвижные и нецерковной службы. Спб. 1906. С. 26. 27.

"Фролов А. А. Отчет...

-" РГАДА. ф. 1356. д. 3065.

:4 НПК. Т. 1. Спб. 1859. Ст. 147.

25 НПК. Т. VI. СПб. 1905. Ст. 328.

* Там же. Ст. 340 - 348, 597, 599 - 602, 766.

-"Фролов А. А. О местонахождении местности "на Виру" средневековых письменных источников, (выйдет в печать в очередном Тверском сборнике с материалами VII научного семинара - 15-17 апреля 1997 г.).

:" Словарь русского языка XI - XVII вв. Т. 7. М. 1975, С. 187. Ст. Вир.

24 ПСРЛ. Т. VI. С. 201.

""Алексеев Ю. Г. Поход "миром" и Городищенское стояние 1475-76 гг. // Новгородский исторический сборник. Выи. 4 (14). СПб - Новгород 1993.